— Тедди, — тихо качает головой Коллин и крепко прижимает меня к себе. — Ты для меня такая же родная, как и он. Часть тебя всегда будет любить его и всегда будет оплакивать ту любовь и ту жизнь, которую у вас украли… Точно так же, как я всегда буду скучать по своему сыну. Возможно, я лезу не в свое дело чаще, чем следовало бы, и давлю сильнее, чем принято, но я люблю тебя и хочу снова видеть тебя счастливой. Рискни. Как бы ни было страшно, рискни. Ну как я могу говорить, что люблю тебя, и при этом злиться из-за того, что ты снова находишь радость в жизни? Настоящая любовь так себя не ведет, — шепчет она очень нежно, берет мое лицо в ладони, и ее глаза лучатся теплом.

Теперь я уже плачу в три ручья.

— Я люблю тебя так сильно, что просто хочу, чтобы моя девочка снова стала прежней.

Ну кому еще так везет со свекровью? В ее глазах, в ее голосе, в ее словах нет ни капли осуждения. Только чистая, искренняя, безусловная любовь.

— Я так тебе благодарна, — шепчу я сквозь улыбку и снова крепко обнимаю ее. — Ты лучшая вторая мама, о которой можно только мечтать.

— Вот мать Кента меня не слишком-то жаловала, — со смехом отмахивается она. — И я пообещала себе, что никогда не буду такой, если судьба пошлет мне невестку. Ну и то, что ты у меня просто золото, тоже помогает.

Я громко хохочу, отстраняюсь и вытираю слезы.

— Я люблю тебя.

— Еще бы, — подмигивает она.

Я с благодарностью улыбаюсь ей, и она добавляет:

— Я люблю тебя, Тедди. Быть счастливой снова — это нормально. Обещаю тебе.



Я заставил Тедди уйти к себе и уложить детей, а сам направился в свой дом. От меня несло грязью и кровью, нужно было срочно привести себя в порядок.

Скинув чужую больничную рубашку, ботинки и испачканные кровью огнеупорные брюки, я попытался кое-как обмыться, стараясь не намочить повязки, примотанные к правому боку и обернутые вокруг правого предплечья. С помощью ручного душа я ополоснул остальное тело, а потом как мог нагнулся над ванной, чтобы вымыть грязные волосы и смыть грязь и копоть с лица и шеи. Вытеревшись, я накинул полотенце на шею и поплелся в спальню, чтобы найти свободные спортивные штаны и чистую футболку. Обжигающая боль от порезов притупилась и стала ноющей, но все еще пробивалась даже сквозь обезболивающие, которые мне дали в больнице.

Возвращаясь босиком на кухню, я увидел в окно, как Коллин выезжает с подъездной дорожки, отправляясь домой на ночь. У Тедди закончились обе смены на этой неделе, так что Коллин вернется теперь только на следующей.

Я достал из холодильника пиво, открыл его и сделал пару больших глотков, но тут же поморщился и поставил бутылку. Забыл про таблетки. Черт.

Опустившись на стул у обеденного стола, я взял все еще запечатанный конверт, на который смотрел уже несколько недель. Я то брал его и ходил с ним по дому. То снова сидел и гипнотизировал взглядом. Вот и сейчас я взял его и принялся постукивать уголком по столу.

У меня просто рука не поднималась его открыть. Прочесть. Я не хотел знать, какими были последние слова отца, обращенные ко мне. Я чуть было не выбросил его, даже не распечатав, но потом грязно выругался, вытащил обратно, швырнул на кухонную стойку и ушел. Оставил на другой день.

Я постоянно твердил себе, что прочитаю его, когда вернусь со следующего пожара.

А потом возвращался с пожара и все повторялось заново: я просто тупо смотрел на него. А потом откладывал в сторону и говорил себе: «Вот после следующего пожара точно открою».

Тихий, робкий стук в стеклянную дверь террасы заставил меня обернуться. Я улыбнулся и поднялся со стула. Там стояла Тедди, ожидая, пока я ее впущу. Моя красавица.

Перешагивая через порог, она крепко сжимала в руке видеоняню. Я обнял ее, и она тут же осторожно обвила руками мою талию. Мы долго стояли так, просто вдыхая запах друг друга и наслаждаясь этой близостью. Я чувствовал, как бьется ее сердце, и как ее губы едва касаются моих грудных мышц, когда она целовала меня туда, где, как она знала, бьется мое собственное сердце.

— Что это? — спросила она, кивнув на стол, где лежал конверт.

Я вздохнул, крепче прижал ее к себе за плечи и уткнулся щекой в ее макушку.

— Письмо от отца.

— От твоего отца? — прошептала она, и в ее голосе промелькнуло удивление.

Я кивнул.

— Брат переезжал и нашел его среди своих вещей. Переслал мне, но я никак не могу его прочесть.

— У меня на автоответчике было сообщение от Логана, которое я отказывалась слушать после его смерти, — тихо сказала она, растопырив пальцы на моей спине. Она слабо усмехнулась. — А когда наконец заставила себя послушать, то жутко разозлилась.

— И что он сказал? — спросил я, потираясь здоровой щекой о ее волосы.

Она покачала головой, снова издав короткий смешок.

— Просто сказал, что любит меня и увидимся после смены, — я крепче сжал объятия. — Я так злилась на него за то, что он ушел. За то, что не вернулся домой после той смены. Оставил меня одну с двумя детьми, да еще и беременную третьим. Я удалила эту запись, а потом разревелась, потому что захотела вернуть ее обратно.

Я тихонько рассмеялся и стал мягко покачивать нас из стороны в сторону.

— Что-то ты не очень-то мотивируешь меня читать это письмо, милая.

Она пожала плечами.

— Не узнаешь, пока не откроешь, — она вскинула подбородок, чтобы посмотреть мне в глаза. — Ты идти спать собираешься?

Погладив по волосам левой рукой, я целомудренно поцеловал ее.