Я резко открываю глаза, вскакиваю с кресла и бросаюсь к нему. На его некогда обнаженный торс наброшена больничная медицинская рубашка. Вся правая рука от пальцев до самого бицепса замотана белым марлевым бинтом. Сквозь ткань рубашки угадывается и плотная повязка, стягивающая его торс и грудь. В левой руке, опущенной вдоль тела, он держит сложенную пополам пачку бумаг.

— Что сказали насчет ухода? — спрашиваю я, останавливаясь перед ним.

Я боюсь к нему прикоснуться, дико переживая, что могу как-то навредить. Ксандр закидывает левую руку мне на плечо, прижимает к себе и целует в лоб. В носу снова начинает щипать. Господи, как же я все это ненавижу.

— Сказали два дня ничего не снимать, а потом менять повязки каждые несколько дней в течение пары недель. Швы снимут через две недели. Похоже, дома меня ждет обтирание губкой, — ворчит он, из-за чего пожилая женщина, сидящая на стуле у дверей, неодобрительно косится на него, пока мы идем к выходу.

На темной парковке, по-прежнему обнимая его за талию, пока его рука лежит на моих плечах, я прижимаюсь к его боку.

— Ты меня до смерти напугал, — шепчу я в темноту по пути к машине.

Он снова прижимается губами к моей макушке, и я слышу его тихий, почти печальный шепот:

— Знаю, милая. Прости. Я бы рад пообещать тебе, что это в последний раз, но мы оба понимаем, что это будет ложью, а я не хочу тебе врать, Тедди.

— Все в порядке? —

спрашивает Коллин, едва я переступаю порог.

Я опускаю сумку на кухонный стол, вздыхаю и киваю. Я выжата как лимон. Последние несколько часов выдались эмоционально тяжелыми, и я изо всех сил стараюсь не скатиться в панику.

— С Ксандером случился несчастный случай на пожаре, — тихо говорю я, не зная, как собрать мысли в кучу и изобразить хоть какое-то подобие спокойствия.

— Садись, — Коллин выдвигает один из высоких барных стульев у кухонной стойки.

Я послушно опускаюсь на него с чувством огромной благодарности. Коллин начинает порхать по моей кухне: достает из шкафчика небольшой ковшик, наливает воду и ставит ее на плиту. Затем достает кружку и чайный пакетик. Пока она занята делом, мы молчим, а через пару минут передо мной уже стоит чашка с исходящим паром чаем.

— Ромашковый, — коротко говорит она и садится рядом со мной.

— Спасибо, — шепчу я и обхватывает кружку пальцами, чтобы согреться.

Я и не замечала, как сильно продрогла, пока сидела в зале ожидания приемного покоя. Страх и тревога за Ксандера накатывают с новой силой, а следом за ними приходит такое острое чувство вины, что у меня перехватывает дыхание. В носу щиплет от слез, и я часто моргаю, чтобы не заплакать.

— Я всегда знала, что вы с Логаном будете вместе, — нарушает тишину моя свекровь. — Понимаешь, мы все как-то сразу поняли, едва он впервые привел тебя в дом, что это судьба. Для него просто не существовало женщины, которая подошла бы ему лучше, чем ты. На каждом этапе вашей жизни вы двое оставались неизменной опорой друг для друга. Не скажу, конечно, что у вас всегда были одни только лютики-цветочки, — она улыбается, мягко поддразнивая меня.

Я улыбаюсь, глядя в свою чашку, а глаза снова наполняются слезами.

— Но между вами была какая-то правильность. Ты сделала моего сына самым счастливым человеком на свете, Тедди. Ты подарила ему чудесную жизнь и троих прекрасных детей. Он любил тебя всем сердцем, до последнего вздоха. И от тебя всегда шло какое-то тепло, ты вся светилась, когда смотрела на него. Ты подарила ему столько любви, девочка моя.

Горло сжимает от подступившей тоски. Я действительно любила Логана. Очень, очень сильно. И какая-то часть меня любит его до сих пор. Почти всю мою жизнь он был моей единственной любовью. Моей главной любовью. Но теперь, когда появился Ксандер…

Коллин протягивает руку, берет мою ладонь в свои и крепко сжимает. Я поднимаю на нее глаза, взгляд застилает пелена.

— Теперь я вижу это тепло в тебе снова, Тедди. Я вижу, как этот свет возвращается в твои глаза каждый раз, когда ты смотришь на Ксандера. Мне было невыносимо видеть, как этот огонек угас в тебе после смерти Логана, — искренне шепчет она, и в ее карих глазах тоже блестят слезы. — Ты ведь уже любишь его.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не могу вымолвить ни слова. Не знаю, готова ли я признаться в этом вслух, но и отрицать это кажется неправильным.

— Я не хочу, чтобы ты на меня обижалась, — наконец выдавливаю я сквозь слезы. — Ведь Логан был твоим сыном.