— Я обещала Скотти, что не стану умолять тебя остаться, но я не такая смелая, как она, Ксандер. Я не могу смотреть, как ты уходишь, зная, что ты добровольно идешь на такой риск. Пожалуйста, — тихо умоляет она, поднимая на меня глаза, и я едва не сдаюсь.

Сука, я готов согласиться, просто чтобы стереть эту боль с ее лица.

— Пожалуйста, не уходи. Не заставляй меня переживать, что я потеряю тебя. Я не переживу это снова, у меня нет сил.

— Ты потеряла мужа, Тедди, и я понимаю, как тебе страшно. Но ты просишь меня бросить то, что я люблю, — шепчу я, качая головой. — То, что я умею делать, то, что позволяет мне помогать людям. Ты просишь меня отказаться от любимого дела только потому, что тебе слишком страшно попробовать…

— Да! — рыдает она, прижимая широко расставленные пальцы к груди, словно пытаясь удержать эту боль внутри. — Да, мне страшно! Я в ужасе! У меня была огромная любовь, и я ее потеряла, но почему я сразу плохая из-за того, что не горю желанием пройти через это снова? Его смерть едва не добила меня, Ксандер. Не говоря уже о моих детях…

Это ранит сильнее, чем я ожидал. Сердце словно растаптывают в груди.

Я и раньше подозревал, что она не забыла мужа, но услышать из ее уст, что он — любовь всей ее жизни… это ранит куда сильнее, чем хотелось бы. Моя защита включается сама собой, уступая место боли, злости и горечи. Сжав челюсти, я указываю на ее левую руку, все еще прижатую к груди. Я не горжусь тем, что сейчас скажу.

— Когда ты собираешься снять это кольцо, Тедди?

Она тяжело сглатывает, слегка бледнея в полумраке, ее пальцы вздрагивают.

— Ксандер…

Я качаю головой, всего один раз, и она поджимает губы, а ее глаза снова наполняются слезами.

— Ты просишь меня отказаться от дела всей моей жизни, а сама все еще носишь кольцо другого мужчины.

Слезы катятся из-под ее ресниц, она часто моргает, но так и не отводит от меня взгляда.

— Он был моим мужем, Ксандер…

Ее шепот звучит оглушительно в тишине комнаты, отдаваясь в моей голове погребальным звоном.

— Я люблю тебя, Тедди. Но любишь ли ты меня? — спрашиваю я, и собственный голос кажется мне пустым.

В ее глазах снова блестят слезы, плечи и грудь вздрагивают, но она упорно молчит.

Боль в груди почти парализует. Зачем люди вообще это с собой делают? Какая же это сука херня.

Отступив назад, я опускаю глаза. Мне нужно убираться отсюда. Я и так опаздываю. Моя бригада меня ждет.

— Ксандер… — сокрушенно плачет она, делая неверный шаг ко мне и протягивая руку.

Я уклоняюсь от ее прикосновения, и она всхлипывает. Ее плечи дрожат, она застывает посреди моей спальни.

— Он был моим мужем…

— Был! — срываясь на крик, восклицаю я и развожу руками.

Слезы беспрепятственно катятся по ее щекам, нижняя губа отчаянно дрожит. Мука в ее глазах едва не добивает меня. Дыхание сбилось, грудь вздымается, сердце сука просто разрывается на части. Я знаю, что поступаю несправедливо, но загнанный в угол зверь редко сражается по правилам.

— Был, Тедди. Его больше нет. Его нет, а я, блять, прямо здесь! — я бью себя ладонью в грудь, где собственное сердце грозит прикончить меня. — Я здесь, черт возьми!

Она рыдает, ее всю трясет от слез.

— Ксандер, ты должен понять, мне это нелегко…

Из меня вырывается насмешливый, холодный смешок, и очередной ее всхлип буквально вырывает мне сердце. Она хочет, чтобы я был рядом, но не настолько, чтобы впустить меня в свою душу. Каким же я был дураком, когда думал, что смогу завоевать ее сердце, если оно все еще принадлежит другому.

И поскольку я сейчас просто озлобленный ублюдок с разбитым сердцем, я бью в ответ единственным известным мне способом.

— О, я все прекрасно понимаю, — бормочу я, хватаю рюкзак и поворачиваюсь к ней, заставляя себя не обращать внимания на ее слезы. Я больше так не могу. Не могу сохнуть по женщине, которая никогда не захочет меня так же, как я ее. — Когда будешь готова отпустить этого призрака из своей постели, дай знать, Тедди. Потому что я не собираюсь дальше соревноваться за твое сердце с покойником, и уж точно не стану для тебя временной заменой ему в постели.

Ее плечи содрогаются от плача, она крепко сжимает губы, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания.

— Уходи, пожалуйста, — рычу я сквозь комок в горле.

Скулы сводит от того, как сильно я стискиваю зубы. Я киваю на дверь у нее за спиной.

— Я опаздываю, меня ждут ребята.



Я никогда не следила за новостями о лесных пожарах.

От этого моя тревога только росла, ведь я знала, что брат сейчас там, в самом пекле. Поэтому я по большей части их избегала. Просто ждала, пока он сам выйдет на связь: в моей голове отсутствие новостей всегда было хорошей новостью. Если он не пишет, что все в порядке, значит, просто занят, и мне нельзя изводить себя паникой, пока он рискует жизнью.

Но теперь?