— Он в порядке, — говорит брат, но это меня ни капли не успокаивает. Паника волной захлестывает тело, отчего руки и ноги кажутся одновременно пудовыми и налитыми гелием. Я уже на улице, бегу к машине. — Злится как черт, и рожа у него сейчас чуть менее смазливая, чем утром...

— Каллахан Вудс, только попробуй мне тут шутить, — обрываю я его. Горло перехватывает, в глазах стоят слезы. — Насколько все плохо?

Он вздыхает, и я прямо вижу, как он сейчас трет ладонью шею. На заднем плане жуткий шум.

— Не очень хорошо. Когда он упал, сильно распорол правое предплечье и бок. На лице тоже пара приличных порезов. Скорая только что приехала, но этот упрямый баран матерится на чем свет стоит и отказывается садиться внутрь.

— Передай этому идиоту, чтобы немедленно сел в эту гребаную скорую, и что я встречу его в больнице, — шепотом шиплю я в трубку, заставляя Кэла усмехнуться.

— Слышь, твоя женщина велела тебе засунуть свой зад в скорую, — кричит он кому-то.

И тут сквозь гул чужих голосов я слышу.

— Тедди? Милая, я в порядке!

Я сдерживаю рыдание, подступившее к горлу, и завожу машину, направляясь к больнице Бейкерсфилда.

— Передай ему, что я поверю в это, только когда увижу своими глазами.

— Она говорит, что ты пиздобол.

Я слышу тихий смех Ксандера, который тут же прерывается болезненным стоном.

— Кэл, — вырывается у меня всхлип.

— Знаю, — тихо отвечает он, и слезы наконец катятся по моим щекам. — Знаю, Тед.

— Скажи, что я уже еду, и пусть он тоже поторопится.

— Передам, — мягко говорит он, и мы кладем трубку.

Я места себе не нахожу, лавируя по парковке у приемного покоя, и когда замечаю проблесковые маячки подъезжающей скорой, выскакиваю из машины и бегу навстречу, даже не дождавшись ее остановки. Двери распахиваются, я мельком вижу Скотти и Мэтью, а затем мой взгляд падает на Ксандера, лежащего на носилках внутри машины.

Куртку и футболку с него срезали, торс обнажен, но весь живот и правое предплечье вместе с кистью плотно замотаны белыми бинтами. В одном месте на руке уже проступило и расплылось багровое пятно крови. На лице несколько глубоких порезов стянуты пластырями.

— О боже, — всхлипываю я, прижимая ладонь к губам. — Ксандер.

— Привет, красавица, — произносит он и улыбается, пока его выкатывают из машины. Лицо у него перекошено от боли, губы сжаты в тонкую линию. Он бледный как полотно, и это пугает меня сильнее всего. Носилки везут к дверям больницы, я иду следом и перехватываю его здоровую левую руку. Сжимаю ее так сильно, что тут же пугаюсь, не сделала ли ему больно, но он сжимает мою ладонь в ответ. На ходу он криво усмехается и подносит мои пальцы к своим губам. — Вообще-то, наше свидание на вечер я планировал немного иначе.

Я не могу сдержать нервный смех, осматривая его с ног до головы.

— Ты неисправим.

— К чему вся эта шумиха, — легкомысленно шутит он. — Я бы мог просто замотать руку и вернуться к работе.

Скотти фыркает и закатывает глаза.

— Тот лоскут кожи, который болтался у тебя на руке, говорит об обратном.

— Все нормально, — бормочет он, хотя его губы снова сжимаются в ниточку, пока его перекладывают с носилок на чистую госпитальную койку в приемном покое. — Ерунда. Мазните суперклеем и отпускайте обратно.

— Это не смешно, — шепчу я, осматривая каждый сантиметр его тела и поднося его грязную, перепачканную сажей ладонь к своим губам. От его кожи пахнет землей, дымом и соляркой — это сочетание запахов, кажется, теперь навсегда будет ассоциироваться у меня с Ксандером.

— Ошибка новичка, только и всего, — бормочет он, но его взгляд становится мягким, когда он встречается с моим. Я знаю, что он пытается преуменьшить случившееся, пытается меня успокоить. — Обещаю тебе, милая, это пустяки. Я в порядке.

— Ну, сделай одолжение, подыграй мне, — шепчу я, прижимаясь губами к тыльной стороне его пальцев, а в носу уже щиплет от слез. Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться; ему ни к чему видеть, как я впадаю в истерику из-за того, что, скорее всего, действительно не так уж и страшно.

— Слушаюсь, мамочка, — тихо отвечает он, разжимая пальцы, чтобы обхватить мою ладонью за подбородок, и гладит большим пальцем по щеке. Я на секунду закрываю глаза и делаю долгий, глубокий вдох.

Затем меня просят выйти из палаты, пообещав, что я смогу вернуться к нему совсем скоро. Скотти провожает меня до приемного покоя.

— Скорее всего, его просто зашьют, вколотят антибиотик и отпустят. Я знаю, крови было много, но экипировка спасла, иначе все закончилось бы куда хуже.

Она крепко меня обнимает, и они с Мэтью уходят, возвращаясь на дежурство. Я сажусь в одно из неудобных виниловых кресел бирюзового цвета и нервно покачиваю ногой. Звоню Коллин, чтобы рассказать о случившемся и предупредить, что не скоро буду. Она заверяет меня, что сама уложит детей и будет ждать моего возвращения.

Подперев голову рукой, я сижу с закрытыми глазами, как вдруг с тихим шорохом распахиваются автоматические двери и раздается:

— Привет, красавица. Едем домой?