— Последняя песня, и за стол, — сказал Ксандер, обходя кухонный стол, чтобы переложить Би в ее манеж в гостиной. Он убедился, что под рукой у нее достаточно игрушек, и вернулся на кухню. Он разложил всем еду по тарелкам, уточняя у меня размер порций для Далтона и Пенни, пока Далтон помогал накрывать на стол, раскладывая приборы и салфетки.

Когда дети уселись за стол, Ксандер придержал меня за талию, прижавшись губами к изгибу моей шеи.

— Это, конечно, ужин, но я уже знаю, что хочу на десерт.

Я хихикнула, качая головой.

— Ксандер.

— Садись и ешь, пока горячее. Налить еще вина к ужину? — спросил он, отстраняясь.

Я покачала годовой, и вместо вина он налил мне воды и поставил стакан на стол. Когда все уселись, он облокотился на локти и посмотрел на Далтона:

— Как дела в школе, приятель?

И снова мое сердце готово было разорваться от нежности. Далтон увлеченно пустился в рассказ о том, что они проходили по естествознанию, а потом дошла очередь и до Пенни — похвастаться своим знанием всего алфавита. Ксандер, сидевший за столом наискосок от меня, посмотрел в мою сторону, подмигнул и медленно положил левую руку на мое голое бедро, выступавшее из разреза платья.

Жар его ладони прожигает насквозь, пальцы слегка сжимают бедро чуть выше колена. Глупо отрицать: мне безумно нравится его внимание, его искренняя, открытая нежность. Это как бальзам для моей израненной души и иссушенного сердца.

Даже смешно, до чего сильно я сошла по нему с ума. После того самого первого раза он больше не говорил, что любит меня, но все его поступки кричат об этом. Я вижу это в его глазах, когда он смотрит на меня.

Я хочу этого. Хочу так сильно, что внутри все ноет от желания. С ним все до чертиков просто. А то, как он ладит с моими детьми, — это вообще запрещенный прием.

Ужин у нас всегда проходит с легким налетом хаоса, и Пенни предсказуемо умудряется пролить молоко на стол. Не успеваю я подняться за тряпкой, как Ксандер уже вскакивает на ноги и мимоходом целует меня в макушку.

— Я сам. Сиди.

Когда с ужином покончено, он отправляет старших в ванную — умыться и переодеться в пижамы, и как раз в этот момент из манежа начинает капризничать Би. Ксандер уносит мою пустую тарелку к раковине, а я подхватываю малышку на руки. Покосившись на него почти робко — ума не приложу, как этому мужчине до сих пор удается вгонять меня в краску после всего, что между нами было, — я спускаю одну лямку платья с плеча и устраиваю дочку поудобнее, чтобы покормить.

Прижимая Би одной рукой, я прохаживаюсь вокруг стола, собираю оставшиеся тарелки и отношу их к раковине. Ксандер ополаскивает посуду, загружает ее в посудомойку и вытирает руки. Повернувшись, он опирается бедрами о кухонную тумбу, скрестив ноги в лодыжках. Он складывает руки на груди, проводит ладонью по подбородку и завороженно наблюдает за тем, как я привычным, отработанным движением перекладываю Би к другой груди, попутно поправляя платье одной рукой.

— Ты меня восхищаешь, ты в курсе? — спрашивает он, поднимая на меня глаза.

От этого выражения благоговения, восторга и чистой любви на его лице у меня окончательно перехватывает дыхание.

Я снова заливаюсь румянцем и опускаю глаза, проводя пальцами по нежной щечке Би, лишь бы сбежать от его слишком пристального взгляда.

— Спасибо тебе за сегодняшний вечер, — говорю я тихо и искренне.

У меня не хватает смелости посмотреть ему прямо в глаза, поэтому я упорно разглядываю личико Би.

— Это было… Мне правда очень понравилось, что ты вот так провел время с нами, Ксандер.

— Я бы хотел проводить с вами так все свои вечера, Тедди. Когда я не в разъездах. Я хочу быть с тобой и с детьми, — негромко произносит он, и я кожей чувствую его неотрывный взгляд. — Если, конечно, ты этого хочешь.

Я медленно киваю и поднимаю на него глаза. На губах появляется несмелая, робкая улыбка, и они слегка подрагивают.

— Да, думаю, хочу.

— Вот и отлично, — шепчет он, и один уголок его рта приподнимается в очаровательной усмешке, которую я успела так сильно полюбить.

Черт. Неужели я люблю Ксандера? Разве возможно было влюбиться в него так быстро?

Позже, когда мы уложили всех троих детей спать — вместе, — он обнимает меня в полумраке кухни, и мы медленно танцуем в затихшем, погруженном в сон доме. И я мысленно признаю: да, очень даже возможно, что я уже по уши влюбилась в Ксандера.

— Ну как там новая

работа?

Я шумно выдыхаю, пытаясь сдуть прядь волос с лица, и заканчиваю выводить кремовые буквы на праздничном пироге. Да уж, до кондитера мне точно как до луны, это к гадалке не ходи.

Я вздыхаю, сердито глядя на букву «Д» в имени Далтона, которую я соскребала и переделывала уже раза три.