— Мне так жаль, — несчастно прошептала я, поднимая на него глаза. Его голубые глаза были такими выразительными, такими ослепительно яркими в темноте. — Мне не следовало приходить сюда.

— Тедди, — рокотнул он, но в этом звуке не было угрозы. Он сделал шаг вперед, протягивая ко мне руки, почти умоляюще. — Перестань, пожалуйста.

— Это неправильно, — прошептала я, выставив ладонь вперед, и он замер.

Он покачал головой, его губы вытянулись в жесткую линию.

— Нет, все правильно.

Его взгляд горел, устремленный на меня, но в нем не было ни злости, ни обиды. Только мольба, и это окончательно меня доканало.

Повернув руку, я показала ему тыльную сторону ладони, широко разведя пальцы. В лунном свете блеснуло это чертово кольцо, все еще сидевшее на пальце. Кольцо, которое до сих пор связывало меня с мужем. Моим покойным мужем.

— Я не могу его снять, Ксандер. Я не готова. Я не... меня больше нет, я разбита. — Я всхлипнула, втянула губы и крепко сжала зубы, чтобы не разрыдаться в голос. — Я так сломлена. Я не готова начинать что-то новое, а просто ради развлечения я не умею. Не могу. Ты такой хороший, добрый, идеальный, а я просто сломанная вещь...

— Тедди, ты не сломанная вещь, — прошептал он, делая еще два шага ко мне. На этот раз я не отступила. Он обнял меня, крепко, но бережно, и прижал к своей груди. И я позволила ему это сделать, пока слезы градом катились из глаз. — Ты не сломана, милая.

Он держал меня, пока слезы не иссякли, пока не унялась дрожь, и я просто таяла в его тепле, опустошенная и вымотанная.

— Извини, — прошептал он мне в волосы, и я почувствовала движение его губ.

Я прижалась щекой к его груди, чувствуя и слыша, как под грудиной стучит его сердце. От него пахло просто невероятно. Цитрусом, кедром и дымом. Я вдыхала его запах, позволяя своему телу обмякнуть в его руках.

Я не хотела хотеть его, но, боже, как же сильно я его желала. Мне нравился Ксандер. По-настоящему нравился.

Когда паника и тревога отступили, и я растворилась в его объятиях, то позволила себе поверить, что, возможно... возможно, начать что-то новое с кем-то столь же добрым и нежным, как он, не станет концом света, как мне постоянно казалось...

Я ведь могу быть смелой, правда?

Я уткнулась в него носом и сделала глубокий, прерывистый вдох, и в тот же миг он сжал меня в объятиях еще крепче. Все эти вещи, по которым я так отчаянно скучала. Когда тебя обнимают, целуют, хотят... когда ты не одна и не захлебываешься этой чертовой тоской каждую минуту. Он вздохнул над моей головой, прижавшись губами к моему виску, и я зажмурилась от того, насколько правильным казалось это ощущение — когда тебя вот так держат.

Может быть... может быть, пришло время. С таким человеком, как он, я смогу быть смелой. Мы бы справились, верно?

— Ты права, — прошептал он вдруг, и я испугалась, не произнесла ли последнюю мысль вслух. Но его слова прозвучали тихо, печально, и я в замешательстве нахмурилась. — Это, пожалуй, была плохая идея. Я не завожу серьезных отношений. Я не могу дать ничего больше, кроме интрижки, Тедди. Моя работа...

Он замолчал, и мне не нужно было, чтобы он заканчивал фразу, потому что я и так знала то, о чем он умолчал, о чем он не станет говорить. Его работа опасна, и это самое главное в его жизни. Отношения все только усложнят. Я всегда это знала, но просто позволяла себе закрывать глаза.

Но это не помешало моей груди мучительно сжаться от его слов, так что дыхание перехватило в горле. Он прижался щекой к моей макушке, и это отозвалось осколками острой боли, но я замерла, не в силах пошевелиться.

Он глубоко вздохнул, а затем с горечью выдавил:

— И мне нужно было это напоминание, почему не стоит связываться с матерями-одиночками.

В груди словно что-то с треском лопнуло, и я поняла — слишком, слишком поздно, — что мое глупое, наивное сердце уже все решило и захотело большего. Никакая я не смелая... и какой же дурой я была, раз подумала, что смогу ею стать.

Отпустить Тедди и позволить ей отстраниться — это, пожалуй, одна из самых болезненных вещей, которые мне довелось пережить в жизни.

По крайней мере, пока она не поднимает на меня свои чертовы серебристо-серые глаза, в которых читается такое предательство, что мне становится еще паршивее. Звук, который у нее вырывается, — грустный, разочарованный смешок, — изнутри раскалывает мне грудину.

— Невероятно, — шепчет она и со злостью стирает слезы, бегущие по щекам. — Может, в следующий раз попробуешь начать прямо с этого? — Она качает головой, отворачивается и горько бормочет: — Козел.

— Тедди...

— Пошел ты на хер, — бросает она через плечо и скрывается за перегородкой.