— Не надо! Ты меня бросила, забыла? Ты понятия не имеешь, что со мной было после твоего ухода.

Я качаю головой.

— Прости, прости. Я не это имела в виду. Ты прав, я не знаю, через что тебе пришлось пройти.

— Я прошел через ад. Совсем один. Ты даже не оставила мне способа с тобой связаться! Я понимаю, ты решила начать новую жизнь, но сейчас ты должна вернуться. Если ты не приедешь, они все раскроют. Ты знаешь, что это будет значить для меня.

Краска мигом сходит у меня с лица, когда я представляю, что с ним могут сделать. Я не хочу туда возвращаться. Я слишком дорого за это заплатила. Но Джонатану грозит участь страшнее. Решение уйти было моим, а расплачивается за него он. Я всегда говорила, что буду его защищать. Мое присутствие было его единственным щитом, и я забрала этот щит с собой, когда уехала.

— Моя карьера, моя семья, моя медицинская лицензия, наш дом. — Его голос ломается. — Моя жизнь будет кончена.

А моя только началась. В горле встает тяжелый ком. Он сидит напротив, но я смотрю только в пол, пока он продолжает говорить.

— Обещаю, это не навсегда, хорошо? — Мне до боли хочется снова оказаться в пожарной вышке рядом с Каллаханом. Хочется, чтобы он был сейчас со мной. Я бы куда легче пережила эту новость, будь он рядом. Джонатан продолжает: — Клянусь, я соглашусь, но если уж уходить, то надо делать все правильно... Давай просто вернемся, затаимся, пока все не уляжется. Я сказал им, что ты поедешь со мной и что на этот раз мы будем стараться лучше.

Я поднимаю на него взгляд, но будто смотрю сквозь него.

— Ты правда думала, что можно просто улизнуть среди ночи и не подчищать хвосты? Все не так просто.

Почему все думают, будто мне это далось легко? Неужели он решил, что уйти от него было легко? Что легко было остаться без дома? Да я до сих пор выгрызаю себе дорогу наружу.

У меня были планы на будущее. Планы, связанные с Каллаханом, с работой, с поездками по Тихоокеанскому Северо-Западу. У меня даже были планы на тот чертов дом на Спенсер-авеню. Какие-то из них, да, были слишком смелыми, но другие были уже так близко, что я почти держала их в руках. И четыре ночи я правда их держала. А теперь они ускользают у меня сквозь пальцы.

— Лука, пятнадцать, стихи третий и четвертый, — говорит он.

От одного упоминания Писания у меня по венам вскипает злость. Я вскидываю подбородок и встречаю его сочувственный взгляд. В горле жжет. Я с усилием сглатываю подступившую горечь. Мне хочется закричать, наброситься на Джонатана за то, что он не ушел, за то, что оказался таким трусом.

Кто из вас, имея сто овец и потеряв одну, не оставит девяносто девять в пустыне и не пойдет за пропавшей, пока не найдет ее?

— Фолд не имеет ничего общего со словом Божьим, — выплевываю я.

Он смотрит на меня в полном недоумении.

Слезы туманят мне глаза.

— И как ты будешь радоваться, когда вернешь им их заблудшую овцу?

— Я этому не радуюсь.

Через несколько вдохов мне удается немного унять бушующую внутри ярость. Я должна помнить: Джонатан не виноват. Это все Фолд. Он столкнулся с такими гонениями, каких я никогда не знала. И в итоге защита нужна ему куда больше, чем мне. Я бы себе не простила, если бы с ним что-то случилось из-за меня.

— Почему ты просто не можешь остаться здесь? Такие места, как Фолд, во внешнем мире считают сектами. Ты это знаешь? Люди говорят, что это секта.

Он закатывает глаза.

— Христианство — не секта, Скотти.

— Может, и не христианство. Но Фолд — да, — возражаю я.

— Я не могу взять и бросить всю свою жизнь так, как это можешь ты. Почему ты не могла подождать, пока мы оба будем готовы?

— А если бы ты так никогда и не ушел?! Мы говорили об этом не раз! Ты ни разу даже не показал, что правда хочешь уйти. Мне что, надо было ждать вечно? Кто-то из нас должен был сделать первый шаг.

— На этот раз я уйду. Обещаю.

Я закрываю лицо руками. Еще никогда я не ненавидела Фолд так сильно, как сейчас. Прочищаю горло, прогоняя дрожь. Джонатан не виноват.

— Ты сказал, что мы просто затаимся, пока не разберемся с хвостами... Сколько?

— Пару лет.

Я качаю головой и с горьким смешком отвечаю:

— Ни за что. Один.

— Но они могут...

— Один, Джонатан. И твой отсчет начинается прямо сейчас. Один год. Ни днем больше.

— Ладно, — сдается он, поднимая руки. — Прости, Скотти.

Я киваю. Только это и могу сделать, чтобы не рассыпаться на части. Может, мне и правда стоило дождаться, пока мы оба будем готовы. По крайней мере тогда я бы не знала, от чего отказываюсь.

— Через год мы подаем на развод, — говорю я, и под конец голос у меня дрожит.

Он опускает взгляд на колени. Наверное, он и так знал, что к этому идет, но от этого произнести вслух не стало менее больно. Между нами повисает минута тишины.