— Обещаю тебе, Джонатан, по ту сторону той жизни тоже есть счастье. — Я накрываю его руку своей. — Мы оба знаем, что не такой жизни для себя хотели. Фолд не вправе решать, кого нам любить. Мы не не сложились из-за того, что недостаточно громко молились. Не из-за того, что мало времени посвящали Богу или недостаточно проповедовали. Все дело в том, какими мы родились. А родились мы совершенными, по Его образу и подобию. Ты такой, какой есть, — совершенный. И я такая, какая есть, — совершенная. Но это не значит, что вместе мы совершенны.

Меня мутит от мысли, что его с самого детства учили ненавидеть самого себя, а я стояла рядом и смотрела. Более того, я сама в этом участвовала. Я думала, что могу ему помочь, будто он вообще нуждался в помощи.

— Мне так жаль, что я поддерживала то, что тебя калечило. Я люблю тебя, Джонатан, и мне было дорого, что ты был моим партнером, но мы оба знаем: дело не в любви.

Он кивает. Мы спорим об этом не впервые, но впервые я говорю это, а он не срывается на меня.

— Мы двое выросли в сломанном мире. Но это не значит, что мы сломаны. Это значит только, что мы не такие, как они. И слава Богу, потому что то, что у них, — не любовь.

Он шмыгает носом.

— Я знаю. Но я все равно не хочу тебя потерять.

— Ты меня не потеряешь, — обещаю я. Но после того, как я заглянула смерти в лицо, я знаю: жизнь слишком коротка. — Но новую жизнь не начнешь, если не уйдешь от старой.

Со слезами в глазах мы смотрим друг на друга и, кажется, впервые по-настоящему видим друг друга отдельно, каждого самого по себе.

— Значит, через год... мы просто... уйдем? — В его голосе столько отчаяния.

Смотреть, как до него доходит то, что я сама поняла больше года назад, — это особая боль. Еще совсем недавно он был единственным мужчиной, которого я когда-либо любила. Он мой лучший друг. Мы были друг у друга всем.

— Любовь, которая есть между нами, никуда не денется, но это не та любовь, на которой держится брак. Она не романтическая. Я не то, что тебе нужно. Нас друг другу недостаточно.

Он опускает голову в знак согласия и шмыгает носом.

— Ты заслуживаешь счастья. Заслуживаешь нежности от партнера, который сможет дать тебе то, чего я никогда не дам... Мы должны прожить ту жизнь, которая нам предназначена. Любить тех, кого нам предназначено любить.

У него дрожит губа.

— Каллахан? — спрашивает он.

Этот вопрос застает меня врасплох. Люблю ли я Каллахана? Да... Люблю. Я люблю Каллахана. Я смотрю на Джонатана, все еще осознавая это до конца.

— Я видел, как ты на него смотрела.

Слезы переливаются через край, и я торопливо смахиваю их.

— Прости.

Джонатан качает головой и снова шмыгает носом.

— Я понял, что между нами все кончено, в тот день, когда ты ушла. Но сегодня я увидел, как ты смотрела на него и как он смотрел на тебя... Похоже, это правда, да? Мы и правда все заканчиваем.

— Мы должны, — отвечаю я. — Обещаю, по ту сторону все намного лучше. — На губах у меня появляется печальная улыбка.

Он усмехается, скользнув взглядом по стенам в разводах от воды.

— Ну да, живешь как в сказке... Когда мы вернемся через год, подыщем тебе квартиру получше.

Я пожимаю плечами. Пусть здесь и нет ничего роскошного, для меня это дороже золота. Я жду дня, когда он сам освободится, почувствует, как с плеч свалится эта тяжесть, и поймет, какое с этим приходит спокойствие.

Он задумчиво смотрит на меня.

— Прости, Скотти.

Один год, один год.

— Но мне придется заранее предупредить на работе. Я не могу все бросить и сразу ехать в Арканзас. — Я собираюсь вернуться в этот город. Если через год я хочу снова получить свою работу, уходить нужно достойно.

— Сколько тебе нужно времени?

— Две-три недели. Мне нужно все уладить с ними. — Я опускаю взгляд на свои руки. — И еще мне надо поговорить с Каллаханом.

Он кивает.

— Я... остановился в местной гостинице. — Он берет с прилавка блокнот и ручку, записывает название и номер комнаты. — Если тебе понадобится передышка... или захочется поговорить. Приходи.

— Хорошо. — Эта квартира, может, и не такая хорошая, как наш дом в Арканзасе, но она часть моего пути. Когда-нибудь я оглянусь назад и увижу, как далеко смогла уйти.

— Я люблю тебя, Скотти. Надеюсь, ты понимаешь: я не принимаю как должное ту жертву, на которую ты идешь. Ты спасаешь меня уже во второй раз, — говорит он.

— Ты мой лучший друг. — Он сжимает мою руку и проводит костяшками пальцев по моей щеке. — Мне нужно время, чтобы побыть с этим наедине и все осмыслить. Я не знаю, как объясню это Каллахану.

— Ты стоишь того, чтобы ждать. Если ты ему дорога, он подождет год... Это не прощание.

В горле поднимается ком, такой тяжелый, что его не сглотнуть. Тогда почему все ощущается именно как прощание?