Я: Тебе не обязательно отвечать, но я не хочу, чтобы, когда ты потом откроешь нашу переписку, последним сообщением от меня было то. Так что вместо него будет это. В котором я говорю, что скучаю по тебе. Что мне было чертовски тяжело уезжать от тебя сегодня. Что я не могу перестать о тебе думать. Что хочу, чтобы ты сейчас была рядом со мной. У меня не выходит отделаться от чувства, будто часть меня все еще осталась там, на вершине Квеллс. И я отчаянно надеюсь, что часть тебя тоже осталась там, потому что я не готов отпустить ту нашу версию. Остальная моя часть здесь, всего в нескольких кварталах от тебя, и ждет. Я буду ждать столько, сколько понадобится. Но ты должна знать: я держу слово. Я не уйду без боя.

Отправив сообщение, я оставляю телефон на зарядке и иду одеваться. Новых уведомлений нет. Скотти нужно время, чтобы разобраться во всем с Джонатаном, и важно дать ей это пространство. Сейчас я больше ничего не могу сделать.

Я падаю на кровать и закрываю глаза, уже зная, что этот сон не даст мне того отдыха, который приходит только тогда, когда ее тело обвивается вокруг моего.



Чистить зубы оказалось куда приятнее, чем мыться в душе. Я и так знала, что напора воды не хватит, чтобы вымыть грязь из волос. Мне вдруг до боли захотелось в те душевые при спортзале, куда я ходила, когда только переехала в Скай-Ридж. Я стою перед зеркалом в своей крошечной ванной и перебираю пальцами спутанные, забитые грязью пряди. Все липкое, мокрое, будто в песке. Совсем не то чувство чистоты, на которое я надеялась после душа. Я беру расческу, но она только размазывает грязь. Я с силой швыряю ее на раковину.

— Черт возьми! — кричу я.

Закрыв глаза, я делаю четыре медленных, глубоких вдоха.

— Скотти? — Джонатан легко стучит в дверь.

— Я в порядке! — рявкаю я. Потом опускаю голову и снова смотрю на свое отражение. — Прости... Я в порядке. Мне просто нужна минута. Это были очень странные четыре дня.

Оставив волосы в покое, я надеваю чистые трусы, джинсы и футболку. Ну хоть одежда на мне свежая.

Когда я выхожу из ванной, Джонатан сидит на сломанном кухонном стуле. Одну руку он положил на маленький стол. Мы смотрим друг на друга, но все кажется чужим. Мы не разговаривали почти два месяца, и вот он здесь, в моей новой жизни.

— Ну. Как ты? — спрашиваю я.

— Бывало и лучше.

Я сажусь напротив, на другой стул. Ничего из этого меня не удивляет. Я еще много лет назад видела, к чему все идет, но мне понадобилось очень много времени, чтобы набраться смелости и заработать достаточно денег для побега. Если бы он тогда уехал со мной, мы могли бы проходить через все это вместе.

— Как твои родители? Я скучаю по жареной курице твоей мамы. — Я невесело усмехаюсь. — До сих пор не верится, что она дала мне рецепт. Когда-нибудь я все-таки научусь готовить ее как надо. На этой неделе я куплю нормальные продукты, по полной: и овощи, и что-нибудь белковое.

— Ты единственная, кому она его дала. — Он усмехается, но тут же мрачнеет. — Она скучает по тебе... Говорит, будто потеряла дочь.

Я сглатываю и опускаю взгляд на свои руки. Я тоже по ней скучаю. У Джонатана была добрая семья. Они никогда не знали, каким на самом деле был наш брак.

— А мне кажется, будто я потеряла мать.

— Она хочет, чтобы ты вернулась домой.

С натянутой улыбкой я тереблю выбившуюся нитку на подоле футболки. Он знает, что я не могу.

— Мы оба знаем, что это больше не мой дом.

— Может, как раз твой.

Я смотрю на него почти с мольбой.

— Джонатан...

— Ты должна вернуться домой, Скотти.

Я качаю головой и указываю вниз.

— Вот мой дом.

Он вскакивает со стула, разводит руки и поворачивается вокруг себя.

— Ты называешь это домом?! У тебя почти нет еды, ты спишь на полу, у тебя стены осыпаются прямо на глазах! Только я один заметил, что ты пропала. У тебя здесь никого нет!

У меня дрожит нижняя губа, а в глазах жжет от подступающих слез.

— Может, и так. Но я готова поставить каждый последний цент, что у меня есть, на то, что в этой разваливающейся квартире я счастливее, чем ты когда-либо был в Фолде.

Он сжимает переносицу и шумно втягивает воздух. Я выдыхаю, пытаясь унять нервы. И вдруг понимаю, что даже не спросила, как он вообще меня нашел.

Я щурюсь.

— Откуда ты узнал, что я здесь?

— Я не знал. Знал совет.

— Что? — У меня по спине пробегает холодок.

Он вздыхает.

— Я приехал, чтобы вернуть тебя домой. В Фолд, туда, где твое место.

Как же мне хочется, чтобы он перестал называть это домом. Дом — это место, где ты в безопасности. Где тебе спокойно. Дом — это рядом с Каллаханом.

— Я не хочу возвращаться в Арканзас.

— Ты дала мне клятву, — возражает он.

— Прошло уже несколько недель. Мы расстались. Помнишь, мы обещали отпустить друг друга? А как же это?

— Скотти, они знают!

У меня распахиваются глаза.

— О чем ты говоришь? — Это худший кошмар, который вдруг стал явью. Они всегда думали, что наш брак его «исправил». Если они поймут, что он по-прежнему гей, ему не жить спокойно. Я медленно опускаюсь обратно на стул и впиваюсь взглядом в вмятину на линолеуме.

— После твоего отъезда они начали меня допрашивать. Это был ужас.

— Зачем ты вообще им сказал...