Она отступает в сторону, пропуская меня внутрь. Я провожу ладонями по своему, надеюсь, не слишком измятому хенли. Трудно сохранять рубашки выглаженными, когда живешь с одним рюкзаком. Хотя что-то мне подсказывает: Скотти это не волнует.

Комната у нее почти такая же, как у меня, только вместо трех двухъярусных кроватей — две, а третья обычная, узкая, с маленьким одеялом. Ее вещи разложены на нижней койке. Все аккуратно, все на своих местах. Застегнутый рюкзак стоит ровно, рядом одежда, сложенная отдельными стопками. С другого края кровати разложены по кучкам закуски, которые она выиграла в покер. Правда, логики в этих кучках никакой: ни по маркам, ни по видам. Будто она взяла по одной штуке каждого продукта и разложила вместе, словно экономит и растягивает запасы. Ну и ладно. Каждому свое.

В комнате пахнет ею — едва уловимо жасмином и ванилью. Я вдыхаю, и меня накрывает тихим, довольным покоем. Чувство непривычное, но успокаивающее. Как только за моей спиной закрывается дверь и щелкает замок, я уже рядом с ней.

Мои ладони ложатся ей на талию, собирая мягкую ткань по бокам. Она приподнимает подбородок, и ее глаза, полные желания, темнеют, как грозовое небо. Она краснеет и резко втягивает воздух. У меня на губах играет улыбка, когда я наклоняюсь и целую ее. Мне нравится лишать ее дыхания. Она размыкает губы, и я вхожу языком в ее рот, одновременно оттесняя назад, к кровати. Черт, я ждал этого весь день.

Но прежде чем все зайдет слишком далеко, я отстраняюсь. Я ничего не имею против хорошего секса на скорую руку и быстрого ухода, но раз уж нам еще, как минимум, неделю жить в одном общежитии, стоит хотя бы попытаться сначала поговорить. Да, мы весь день переписывались, но мне нравится болтать со Скотти. Я даже еще не поздоровался.

— Привет, — шепчу я, стараясь говорить тише.

— Привет.

Ее тихий смешок — это что-то невероятно милое.

Она касается рукой затылка и чуть заметно морщится.

— Болит?

Она отмахивается и кивает на кровать, где разложена вся ее еда.

— Ты голодный? У меня есть колода карт, если хочешь попробовать отыграть свои снеки.

Я усмехаюсь и качаю головой, потом отодвигаю ее подушку и устраиваюсь в изголовье кровати, прислонившись спиной к стене и вытянув ноги.

Ее ладонь снова ложится на шею сзади.

— Иди сюда.

Я протягиваю руку, и она принимает ее, позволяя мне переплести наши пальцы и подтянуть ее к себе на кровать.

— Ложись на живот. Я сам.

Мы устраиваемся так, что ее голова оказывается у меня на коленях: она лежит между моих ног, прижавшись щекой к левому бедру, а волосы веером рассыпаются по правому. Одной рукой она обнимает мое бедро, другая согнута у меня за спиной. Кончики пальцев задевают бок.

— Удобно?

— Удобно, — подтверждает она с легкой улыбкой.

Когда я обхватываю ладонью ее шею сзади и нащупываю напряженную мышцу, ее веки опускаются.

— Ого. Тут у тебя хороший узел.

Она мычит, когда я вдавливаю в него большие пальцы.

— Слишком сильно?

— Нет, — мурлычет она. — Как у тебя прошел день?

Мне нечасто задают такой вопрос. Обычно мой день такой же, как у всех парней рядом, так что спрашивать вроде бы и незачем.

— Ну… нормально, наверное?

Она оставляет мне пространство, и я продолжаю.

— В грязи работать никогда не весело, особенно там, где лес густой и солнце не пробивается сквозь кроны до самой земли.

Я легко пересказываю ей, как прошел день. Это странно по-домашнему. Так, наверное, разговаривают пары. Но с ней это не звучит как пустая болтовня. Она задает вопросы, и, хотя все сильнее расслабляется, пока я разминаю ей шею, интерес у нее самый настоящий. Я понимаю, что она слушает внимательно, потому что иногда просит объяснить какие-то наши словечки.

— А у тебя как день прошел?

Она пожимает плечом.

— Скучновато.

Я тихо фыркаю, сдерживая улыбку. Я никогда не завидовал медикам, когда они просто сидят в ожидании. Слишком много безделья. Моя рука скользит ниже, по спине под ее рубашкой, выводя линии и круги, пока она говорит. Я разминаю ей плечи, руки, спину — все, до чего могу дотянуться. С каждым касанием ее тело будто совсем тает. Интересно, она так же истосковалась по прикосновениям, как и я?

Скотти переносит руку из-за моей спины мне на грудь и просовывает ее под мой хенли. Мне приходится сдерживать вдох. Ее легчайшее прикосновение скользит по моему животу, и меня пробирает дрожь. Она продолжает говорить, не замечая, что творит со мной. Ее пальцы повторяют мои движения, гладя пресс почти в том же ритме. Черт возьми. От этого я одновременно твердею и расслабляюсь. Мне это было нужно сильнее, чем я думал. Свободной рукой я запускаю пальцы ей в волосы, и она стонет прямо посреди рассказа о том, как Мэтт гонял ее на тренировке.

Я усмехаюсь.

— Тебе нравится?

Она улыбается.

— Угу.

— Надо будет запомнить.