То, что между нами есть притяжение, невозможно отрицать, и для меня это огромный шаг. На глаза наворачиваются слезы, и я тяну его вниз, пока наши груди не соприкасаются. Обвиваю руками его шею, чтобы он не увидел, как по моим щекам катятся слезы. Это счастье, радость и свобода. Он бы не понял.

Я незаметно смахиваю влагу с лица и шумно выдыхаю, собираясь с силами. А потом целую его так, как никогда никого не целовала. Его толчки становятся резче, отчаяннее. Это невероятно. Он охотно принимает каждый мой всхлип и впивается зубами в мою нижнюю губу. Черт. Я вонзаю ногти ему в плечи и царапаю спину вниз. Его рычание почти звериное, и я уже не понимаю, кто я рядом с ним — кролик или лиса.

— Блядь, Скотти.

Каллахан щедрый и требовательный одновременно. Он выходит из меня и встает, увлекая за собой. Голова идет кругом от дурманящей жажды большего. Он опускается на откинутую каталку в центре скорой. Поворачивает меня спиной к себе и заставляет пятиться назад. Я шире расставляю ноги, оседлав его бедра, и он обнимает меня за талию, направляя так, чтобы мой вход оказался напротив головки его члена.

— Можно, я буду называть тебя хорошей девочкой, когда ты будешь послушной?

Я судорожно втягиваю воздух и киваю. Господи. Он ведет меня ниже, и его головка входит в меня. Рука на моей талии прижимает меня к его груди. Свободной ладонью он плюет себе в руку и шлепает по моему клитору, пронзая меня вспышкой желания.

— Ах!

— Хорошая девочка, — хвалит он. — А теперь прими меня целиком.

Он резко насаживает меня на себя, и у меня закатываются глаза. Скользит руками под мои бедра и устраивает мои ноги снаружи своих. Потом разводит свои шире, выставляя меня напоказ любому, кто пройдет мимо застекленных дверей. Риск быть замеченной обостряет каждое чувство. Он накрывает мою ладонь своей, кладет ее чуть выше таза и надавливает. Я ощущаю слабый контур его длины, и моя голова откидывается ему на плечо. Это так горячо.

— Чувствуешь, какая ты полная?

Возбуждение пронзает меня до самого нутра, и я дрожу.

— Мне это нужно.

Другой рукой он убирает мои волосы в сторону, и его губы касаются моей лопатки.

— Такая тесная… Продолжай опускаться ниже.

Я слушаюсь. Как хорошая девочка. Он убирает руку с моей ладони, и я сама сохраняю нажим, пока он обхватывает меня по бокам и начинает водить вверх и вниз по своему члену.

— Черт! — вскрикиваю я, и голос срывается все громче.

— Вот так, малышка. Ты просто охренительно хороша. — Он усмехается, дразня меня.

Его рука скользит мне под подбородок, пальцы обвивают шею, но без нажима.

— Ты со мной?

Я киваю.

— Всегда.

Намеренное придушивание в салоне скорой… Вот это для меня в новинку.

Опираясь затылком о его плечо, я смотрю в потолок, но перед глазами только звезды. Я ерзаю и поддаюсь желанию тереться об него.

— Я знаю, тебе хочется двигаться, сладкая, но держи ноги раскрытыми для меня.

Все, на что меня хватает, — вцепиться в его бедра по бокам. Меня сотрясает непроизвольная дрожь, на лбу выступает холодный пот, пока нарастает еще один оргазм. Я стону, стиснув зубы. Так трудно сидеть неподвижно.

Мой взгляд цепляется за задние окна, и я потрясенно смотрю на отражение: он вколачивается в меня снизу.

— Видишь, какая ты потрясающая, когда тебя трахают таким толстым членом? Как сверкают твои глаза, когда ты его принимаешь?

Он шлепает меня по клитору, а потом снова резко насаживает на себя. У меня приоткрывается рот, и его ладони опять сжимают мою талию, пока он использует меня так, будто я его личная игрушка. Я дрожу в стонах, подпрыгивая на нем. Это беспощадное блаженство. Во мне нет ни одной мышцы, которая не была бы напряжена до предела.

— Смотри вперед.

Я устремляю взгляд на окна перед нами; он такой красивый. Каллахан качает головой. — Не на меня. На себя. Смотри, как кончаешь.

— Кэл… Не останавливайся.

С каждым толчком моя грудь вздрагивает. Есть что-то странно исцеляющее в том, чтобы видеть, как этот мужчина терзает меня. На губах проступает улыбка, и я едва узнаю женщину в отражении — раскованную, обнаженную до самого нутра, бесстрашную. Мне это нравится. Я люблю секс. Как это вообще можно считать грехом? Это красиво.

— Давай, малышка… — Его голос низкий, властный. — Кончай на мне. Вот так, эта киска так сладко сжимается. Ты уже почти там.

И это швыряет меня за край. У меня отвисает челюсть в беззвучном крике.

— Давай, Скотти! — рычит он, и его зубы скользят по моей коже, покрывая тело мурашками и заставляя меня вздрогнуть. Я зажмуриваюсь, но он выкрикивает мое имя, и я снова открываю глаза, видя себя в отражении — разбитую экстазом.

— Блядь, как же мне нравятся звуки, которые ты издаешь.

Я не помню, чтобы издавала какие-то звуки. Я вообще ничего не помню. Только жгучее наслаждение. Он медленно опускает меня с этой вершины, и пот на его груди делает скольжение моей спины еще острее.

— Повернись, — приказывает он, задыхаясь.

На дрожащих ногах я поднимаюсь.