Он подается вперед и хохочет в голос, потом снимает маску с меня, надевает на себя, делает вдох кислорода и отбрасывает ее в сторону.

— А теперь покажи мне, какая ты умница, и выдои этим своим красивым лоном все до капли.

У меня распахиваются глаза от его слов, а по его губам расползается улыбка. Ради этой улыбки я, кажется, готова на все. Я снимаю ноги с его плеч, и он впивается в мои губы. Хватается за край каталки для опоры и начинает вколачиваться в меня. Каждый толчок подбрасывает меня все выше. Я уже почти там. Он меняет угол, и его член достает до той самой точки внутри.

Каллахан подбадривает меня все время.

— Продолжай. Ты справишься. Давай, еще один.

Мысли исчезают. Остается только животное блаженство, которое он мне дарит. Его лоб касается моего. Я хмурюсь, мышцы напрягаются, пока я ищу его взгляд.

— Покажи, как тебе это нравится, Скотти. Кончай на этот чертов член, — требует он.

Его слова заливают мне голову, и к телесному наслаждению добавляется еще и что-то глубоко личное. Он гладит клитор большим пальцем, и его движения становятся еще более рваными, отчаянными. Я взрываюсь в тот же миг, что и он, и он входит в меня до самого конца.

Это не так сокрушительно, как первые два раза, но все равно сильнее всего, что было у меня до этой ночи. Он рычит и продолжает вбиваться в меня длинными, мощными толчками. Прикусывает шею, рычит мне в ухо, пока кончает. У меня нет слов.

— Это… Это всегда так? — спрашиваю я, все еще задыхаясь.

— Нет.

Он опускает подбородок и качает головой, пока мы вместе переводим дыхание. Потом снова смотрит на меня, глубоко выдыхает и улыбается.

— Нет, так бывает не всегда.

Он целует меня в висок. Его ладони обхватывают мои запястья, освобождая от липучек, и мягко разминают красные следы там, где ремни врезались в кожу. Я и не знала, что грубые руки могут быть такими нежными.

Мы лежим рядом и слушаем, как по крыше тяжело и гулко барабанит ливень, а дыхание постепенно выравнивается.

Момент разрывает оглушительный удар грома, от которого содрогается вся скорая, и салон заливает самый яркий свет, какой я только видела. Каллахан резко отшатывается и врезается в один из шкафчиков.

— Блядь!

Адреналин мгновенно взвинчивает мне пульс.

— Ты в порядке?

Он не отвечает. Вид у него потерянный.

Снаружи вспыхивает один из фонарей у здания. Просунув руку в окошко, ведущее в кабину, я хлопком выключаю верхний свет над каталкой, погружая нас в темноту.

Глазам нужно несколько секунд, чтобы привыкнуть, но потом я подхватываю джинсы, влезаю в них и натягиваю футболку, даже не думая о белье и лифчике.

— Кэл…

Я тянусь к нему, и его тело дрожит. Что происходит?

— Эй. Ты чего? Каллахан.

— Я в порядке, — резко бросает он. — Мне просто нужна минута.

Я киваю, собираю его одежду и кладу рядом с ним на скамью. Потом сажусь рядом и переплетаю свои пальцы с его. Я не знаю, что с ним, но хочу, чтобы он почувствовал: он не один. Он сжимает мою руку так сильно, будто я в тисках. Я опускаю взгляд на наши сцепленные пальцы, едва различимые в темноте.

Меньше чем через минуту снаружи, у входа в общежитие, раздаются голоса. Я наклоняюсь и выглядываю в окно — несколько парней вышли покурить. Кэл отпускает мои пальцы, снимает презерватив и ощупью похлопывает рядом по скамье, ища одежду. Натягивает боксеры, потом тянется за брюками.

— Не дергайся сильно, а то машину раскачаешь, — шепчу я.

— Если фургон качается, не мешай людям развлекаться, — шутит он, но голос у него пустой.

Я никогда не видела, чтобы человек так быстро замыкался в себе.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь?

— Все нормально.

Он одевается осторожно, будто через силу. Мы оба шарим глазами по полу, выискивая одежду, которую раньше раскидали. Я надеваю толстовку, потом нахожу лифчик и запихиваю его в карман.

Да где же мои…

— Я не могу найти трусики.

— Они у меня в кармане, — отвечает он. — Я их себе оставляю.

— Вор и лжец.

Я щурюсь и качаю головой, едва заметно улыбаясь.

— И еще игрок… — добавляет он, уже больше похожий на себя. — Может, как-нибудь сыграешь со мной на них.

— Ты невозможен.

Я тихо смеюсь и шарю по полу в поисках носков. Под пальцами шуршат фольгированные обертки от наших закусок. Слава богу, никто не пострадал, иначе нам бы пришлось многое объяснять. То, что мы тут устроили, было слишком рискованно. Этого больше не должно случиться.



Бобби храпит, как чертова бензопила, через две двери от меня. Я уже готов вышибить ему дверь и выставить спать на улицу. Обычно в лагере мы укладываем его подальше от всех, лишь бы не слушать этот адский грохот. Кинг спит на койке напротив, и по его дыханию я понимаю, что он уже вырубился. На эту ночь нас устроили вполне сносно. Раскладушка подо мной мягкая и теплая, но мне все равно никак не улечься удобно.