— Я на вертолете добирался в такие уголки этой страны, куда большинство людей никогда не попадет, управлял авиаресурсами на миллионы долларов, вытаскивал людей в худшие дни их жизни, и мне платят за то, что я живу среди дикой природы, за которую другие выкладывают огромные деньги, лишь бы увидеть ее хоть раз.

Ничего себе.

Я знаю этих ребят всего несколько дней, но в каждом из них чувствуется что-то кочевое. Это ощущение свободы. И я его не только уважаю — я ему завидую. Именно оно и привело меня в Вашингтон. Я наконец набираюсь смелости посмотреть ему в глаза и признаться в том, чего никогда не говорила вслух.

— Я слишком много жизни потратила, оставаясь на одном месте. Мне нравится твоя жажда приключений.

Те две секунды, что он не отрывает от меня взгляда, тянутся как два часа. Воздух густеет от напряжения, а в его голодных глазах я вижу то же желание, что горит во мне. Это чувство, быть желанной, такое, в котором можно утонуть. И отпускать его мне не хочется. Когда он хватает меня и усаживает к себе на колени, в его прикосновении нет ничего наигранного, ничего фальшивого. Он не просто отыгрывает номер рядом со мной.

— Ты целуешься на первом свидании? — Его голос звучит хрипло, шершаво. Кажется, я никогда в жизни не любила свою жизнь так сильно, как в эту минуту.

Я киваю. Кэл не торопится, и от глубины его взгляда у меня кружится голова. В нем есть расчет. Намерение. Его ладони скользят вверх по моим рукам, и одна зарывается мне в волосы. От этого прикосновения меня будто прошивает током. Его пальцы массируют кожу головы, мягко, но уверенно сжимая пряди. Мои веки сами опускаются. Это так хорошо. Так твердо. Так властно. Так страстно, как я никогда не знала. Свободная рука скользит мне на поясницу и прижимает еще ближе к нему.

Я открываю глаза, и он снова тянет меня за волосы. На выдохе у меня с губ срывается тихий стон, когда он притягивает мой рот к своему.

Это взрыв желания, натянутого до предела, и у меня в голове словно вспыхивают огненные фейерверки и гремят восторженные аллилуйи. Это все те описания поцелуев, которые я убеждала себя считать ложью. Оказывается, это правда. Именно так оно и бывает.

Я будто цепенею от него. Он отпускает мои волосы, проводит большим пальцем по моему подбородку, размыкает мне губы и клеймит поцелуем, сладким, как жженый сахар. Он глухо стонет, и жар тут же разливается у меня внизу живота. Мои ладони соскальзывают с его плеч на грудь, вцепляются в рубашку. Мне совсем не хочется его отпускать, и я тяну его еще ближе, нуждаясь в нем сильнее, чем в следующем вдохе.

Если даже поцелуй с Каллаханом оказался таким, то что-то большее меня просто добьет. По его прерывистому смешку я понимаю: этот поцелуй удивил его не меньше, чем меня. Его язык скользит по моему, а ладони ложатся мне на талию, сжимают бока и притягивают мои бедра к нему. Я судорожно вдыхаю и замираю. Господи... он твердый. Из-за меня. Шов на джинсах вжимается в клитор, и я закрываю глаза.

Он целует меня под ухом, а потом проводит зубами по шее.

— Ты со мной?

— Да, — шепчу я, задыхаясь.

Он расстегивает пуговицу и молнию на моих джинсах, потом находит край футболки и стягивает ее через голову. Я расстегиваю лифчик, и он снимает его с моих плеч, бросая на пол.

— Блядь, — бормочет он.

Мои соски твердеют, когда его большие пальцы скользят по ним, а потом он легко зажимает каждый, одновременно снова целуя меня в губы.

— Ты со мной? — спрашивает он еще раз.

Я тихо мычу в ответ, и тогда он снимает меня с себя, стягивает джинсы вниз по моим ногам и откидывается назад, разглядывая мое тело. Я тоже смотрю на него, но от его молчания мне вдруг становится не по себе. Я опускаю голову и скольжу взглядом по своим бедрам и животу. На что он смотрит?

— Ты просто огонь. — Он улыбается шире, встает, хватается за ворот футболки сзади и тянет ее через голову. На его груди раскинулась татуировка орла, сжимающего в когтях змею. Но взгляд тут же уходит в сторону, когда он расстегивает ремень. Я сбрасываю туфли и выбираюсь из джинсов. Он делает то же самое, стаскивает брюки и ботинки, и очертания под тканью боксеров оказываются куда внушительнее, чем я вообще готова осмыслить. Потом он стягивает с моих ног трусики, и я, пятясь, падаю на скамью, застеленную пледом. Этот плед точно уже нельзя будет вернуть в магазин при лагере. Он опускается на колени, и у меня отвисает челюсть, когда он разводит мне ноги. Черт возьми, какой он дерзкий.

Его рот касается внутренней стороны моего бедра, потом он прикусывает кожу. Я дергаюсь, а он берет меня под коленями и снова подтягивает к краю.

— Ты со мной?

Я никогда раньше такого не делала.

— Да.

Он целует мою левую ногу выше и выше, а его правая рука скользит по другой. Предвкушение растет, когда большой палец касается входа.

— Всегда, — выдыхаю я. — Всегда да.

Он вводит в меня два пальца, и моя голова откидывается назад. Потом вытаскивает их и повторяет движение. Я стону, пока он посасывает кожу на бедре и двигает пальцами внутри меня. Потом сгибает их, нащупывая точку, до которой я раньше добиралась только игрушкой. Я вскрикиваю, и он тихо смеется.