Когда шум воды стихает, я снимаю с полки два бокала, наливаю нам вина и ставлю их на стол в столовой. Она заходит на кухню с мокрыми волосами и обнимает меня сзади, пока я раскладываю еду по тарелкам. Я разворачиваюсь у нее в руках, подхватываю ее под бедра и поднимаю. Она сразу обвивает ногами мою талию, и я прижимаюсь к ее губам. Ее тонкие пальцы скользят по щетине на моих щеках, а большие пальцы мягко касаются висков. Скотти отстраняется, и мы просто смотрим друг на друга. Она словно впитывает меня целиком, будто запоминает каждую черту.

— О чем ты думаешь?

Ее глаза блестят, она чуть склоняет голову набок и с неохотной улыбкой отвечает:

— О том, что буду по этому скучать.

— Все будет хорошо. — Я прижимаюсь лбом к ее лбу. — Я обещал, что не отпущу тебя. И я сдержу это обещание.



Зевая, я бреду через стоянку у пожарной части к машине после последней смены на этой неделе. На пассажирском сиденье меня встречает заявление об увольнении. Пока я еду от станции к дому Каллахана, мысли разбегаются. Я решила отдать его завтра. На неделе у меня не хватило духу сделать это и потом выслушивать вопросы и осуждение за то, что увольняюсь всего через несколько недель. Господи, хоть бы меня потом взяли обратно.

Когда Каллахан сказал, что встречался с Джонатаном, у меня едва челюсть не отвисла. Я тут же засыпала его вопросами, о чем они говорили. Каллахан только пожал плечами и сказал:

— Не знаю, просто попросил его еще раз подумать, вот и все.

Он говорил с такой невинностью, будто случайно встретил приятеля по колледжу и спросил, как у того как дела. Будто ничего особенного не случилось. Я в это ни капли не верю, но Джонатан тоже перестал отвечать на мои звонки.

Больше всего я переживаю за Каллахана. Боюсь, что он не воспринимает все это всерьез. Когда мы разговариваем, кажется, будто он просто отказывается смотреть правде в глаза. Он даже не пытается показать, что ему больно, и, наверное, именно это ранит сильнее всего. Когда мы вместе, мне стоит огромных усилий натянуть на лицо улыбку. Каждый прошедший час — еще один потерянный. Время будто заживо меня пожирает. Дома я даже на часы смотреть не могу.

Но за безопасность Джонатана я переживаю еще сильнее. Он говорит, что это всего на год, но я уже строю планы, как сократить этот срок вдвое. Через полгода я вытащу нас оттуда. Я не останусь. Не смогу.

Когда я подъезжаю к дому, дверь заперта. Значит, с первой встречи с психотерапевтом он еще не вернулся. Я была так благодарна, что он нашел специалиста по сложной травме, который работает с сотрудниками экстренных служб. Я ужасно им горжусь, тем, что он заботится о себе и держит слово, но мне и больно за него. Дорога впереди будет тяжелой, а меня рядом не будет, чтобы его поддержать. От мысли, что после трудного сеанса он вернется в пустой дом, измученный и опустошенный, у меня в горле встает ком. Я не хочу, чтобы он был один.

Я стояла в листе ожидания к специалисту, который работает с религиозной травмой. Похоже, на северо-западе Тихоокеанского побережья это не редкость. Я не собираюсь отменять запись. Они проводят сеансы онлайн, и если мне удастся выбраться из Арканзаса через полгода, как я задумала, то к тому времени у меня уже все будет налажено. Платить придется самой, потому что страховка этого не покрывает, но я бы все равно пошла. Фолд не должен ничего узнать. Зачем психотерапия, если можно просто помолиться?

Скинув обувь, я бегу наверх, чтобы успеть принять душ до его возвращения. Это самый быстрый душ в моей жизни. Я натягиваю легинсы и толстовку, когда снизу слышу его шаги. Еще один звук, по которому я буду скучать. Даже его шаги приносят покой моей душе. Я быстро провожу щеткой по влажным волосам и лечу вниз.

Он перебирает сегодняшнюю почту на столе в столовой, когда я проскальзываю через разрез в плотной пластиковой пленке.

— Привет! — говорю я. — Ну как все прошло?

Его улыбка, когда он замечает меня, мгновенно растапливает мне сердце. Он прижимает меня к груди и обнимает. Я обнимаю его в ответ. Каллахан целует меня в волосы и кладет подбородок мне на макушку.

— Все прошло хорошо. Просто знакомство, но он мне понравился. Думаю, мы сработаемся. Он считает, что мне может подойти ДПДГ — это такая терапия с движением глаз. Звучит интересно, я сказал, что попробую.

Прижавшись к нему ухом, я чувствую, как половина его слов отдается вибрацией у него в груди. Я закрываю глаза и запоминаю это знакомое ощущение. С тех пор как мы вернулись с Квеллс, я каждую ночь сплю в его постели. Наши вечерние разговоры в обнимку стали для меня одним из самых любимых ритуалов. Я впитываю каждую минуту рядом с ним, смакую наше время, стараюсь жить настоящим, хотя мысли снова и снова напоминают: еще пара недель и я окажусь на другом конце страны, буду делить постель с мужчиной, который мне не принадлежит. Как бы сильно я ни дорожила Джонатаном, от одной этой мысли у меня во рту горечь. Мое место рядом с Каллаханом. Особенно сейчас, когда он так старается ради самого себя.

— Я так тобой горжусь.

Он усмехается.

— Странно, ты вроде еще ни разу этого не говорила.