Когда она привыкает к моему размеру, я начинаю двигаться, и каждый толчок — уверенный, осознанный. Ни за что на свете я это не отпущу. Она обхватывает мое лицо ладонями, и я снова прижимаюсь ртом к ее губам. Провожу языком по линии ее рта, и она открывается мне. Мы дразним, пробуем, теряемся друг в друге. Я заполняю ее целиком, и она стонет мне в губы. Чертовски идеально.

Кончики ее пальцев скользят по моей голове, и по позвоночнику простреливает дрожь. Никто никогда не прикасался ко мне так, как она. Никто не заставлял меня чувствовать так, как она, — ни в каком смысле.

Мне нужно, чтобы она знала, что я чувствую, и слова срываются прежде, чем я успеваю их удержать.

— Я люблю тебя.

Ее губы приоткрываются. Больше пяти лет я не произносил этих слов, и даже тогда в них не было того огня, что есть сейчас. Я сглатываю, и на миг мне кажется, будто она читает мои мысли. На долю секунды я думаю: а вдруг она чувствует то же самое?

— Ты со мной? — спрашиваю я.

Это слишком. Надо было подождать.

Она улыбается.

— Я тоже тебя люблю.

Клянусь, из легких будто разом выходит весь воздух.

— Правда?

— То, что мы поняли это так рано, не делает это менее настоящим.

Я снова целую ее. Это признание в любви вливает в меня новую силу, и я начинаю двигать бедрами с другой, яростной энергией. Она сжимает мои волосы, когда я становлюсь грубее, выгибается подо мной и крепко зажмуривается.

— Боже мой, Кэл. Еще.

— Я дам тебе все, что ты захочешь, Прескотт. Хоть весь чертов мир. Но я хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза, когда просишь.

Она дарит мне взгляд своих потрясающих синих глаз.

— Трахни меня сильнее, Каллахан. Я хочу тебя всего.

Я усмехаюсь.

— Вот так, хорошая девочка. Обожаю, когда ты говоришь словами.

Я сажусь на пятки, рывком подтягиваю ее ближе, усаживая себе на бедра, и начинаю вбиваться в нее. Каждый толчок отдается ударом, и Скотти упирается пальцами в дерево позади себя, чтобы ее не швыряло о спинку кровати. Мои ладони лежат на ее согнутых коленях, разводя их шире, чтобы я мог любоваться ее совершенным телом, пока пожираю его взглядом. Одна рука скользит по ее мягкому бедру вниз, и я начинаю выводить восьмерки по ее клитору — так, как видел, как она делала это в пожарной башне.

— Так тебе нравится, когда тебя берут?

— Да, — всхлипывает она.

— Покажи мне, Прескотт. Кончи на этом чертовом члене.

Ее захлебывающиеся крики только подстегивают меня. Как мне так повезло? Мышцы сжимаются вокруг меня, и я улыбаюсь, чувствуя, как нарастает ее оргазм.

— Вот так, моя девочка.

И тут она начинает двигаться мне навстречу сама.

— Блядь, — рычу я. — Да, вот так. Бери то, что тебе полагается. Все твое. Я твой.

Она владеет мной так, как не владел никто и никогда не будет.

— Заставь меня кончить. Только для тебя.

У нее приоткрывается рот, по животу проходят волны, когда она наклоняется вперед, с размаху кладет дрожащие ладони мне на предплечья и сжимает их изо всех сил, удерживаясь за эйфорию, которая прокатывается по ней.

— Блядь. Вот так, детка.

— Чья ты, детка? — хрипло спрашиваю я, задыхаясь и снова и снова вбиваясь в ее тесную киску.

Сначала слова у нее смазаны, потом она и вовсе перестает говорить. Я чувствую тот самый миг, когда ее накрывает волной оргазма. Блядь.

— Скажи мне, Прескотт.

— Твоя. Только твоя, — выдыхает она сквозь рыдания. — Не выходи из меня.

Будто мне нужно это говорить.

Еще два толчка и я кончаю. На этот раз это не похоже на взрыв. Это похоже на то, как меня собирают заново. Как будто я нахожу недостающий кусок. Как будто снова становлюсь целым.

Когда я обессиленно падаю, то упираюсь локтями по обе стороны от нее.

— Я так чертовски сильно тебя люблю.

Я сминаю ее губы своими, а она обвивает руками мои плечи, проводит ногтями по коже, и меня накрывает глубоким, полным покоем в ритме, который принадлежит только нам.

Она двигает губами в такт моим. Это настоящая любовь. Я чувствую ее вкус в поцелуе, ощущаю в ее прикосновении и вижу в сияющих синих глазах, которые так обожаю.

Я чертыхаюсь, когда в полшестого утра срабатывает будильник на ее телефоне, и крепче обнимаю ее за талию, не готовый отпускать. Я заставляю себя помнить, что после смены она вернется, но после вчерашнего разговора с Джонатаном мне не по себе. Я почти не спал этой ночью, но дело не в воспоминаниях, а в том, что он просил ее вернуться. Я ни за что не позволю ей снова оказаться в той жизни. Я видел это поражение в ее глазах. Я не дам никому отнять у нее покой, который она здесь обрела.

Скотти — мой дом, так же как Скай-Ридж — ее дом.

Ей нужно быть там, где она счастлива, где может жить без страха и по-настоящему расцветать. Если бы это было в Арканзасе, я бы не стал ее удерживать, но сейчас она снова приносит себя в жертву, хотя и так уже отдала слишком многое.

От одной мысли, что Скотти вернется к людям, которые ее сломали, мне хочется снова увезти ее на вершину Квеллс. Мы бы остались в нашей вышке, подбрасывали дрова в огонь и проводили дни в объятиях друг друга.

Она потягивается в моих руках и тихо стонет.