Замок щелкает, дверь открывается, и я вхожу в кабинет даже не постучав. Останавливаюсь у его стола. При виде меня он явно теряется.

— Прескотт Тиммонс что-нибудь должна за аренду? — Я готов закрыть любой долг, лишь бы вытащить ее отсюда.

— Сейчас посмотрю... — Он поворачивается к компьютеру.

Щелкает мышкой, что-то прокручивает, потом наконец качает головой.

— Нет, у нее все оплачено.

Ну конечно.

— Отлично. Вот ее ключ. — Я бросаю его на стол, стягиваю с края листок для заметок и беру ручку, быстро записывая свой адрес. — Она съехала...

— Подождите, она должна подать письменное уведомление за шестьдесят дней, — возражает он с ухмылкой.

Я смеюсь. Даже впечатляет, что у него хватает наглости требовать уведомление за шестьдесят дней на эту крысиную помойку.

— Нет, этого не будет.

Я шлепаю липкий листок перед ним.

— Вот адрес, куда отправлять ее залог.

Я смотрю на него, пока не дожимаю хотя бы неохотный кивок. За этим чеком я прослежу. Уже сам факт, что он вообще сдал кому-то эту студию, бесит. Но то, что этим кем-то оказалась Скотти? Вот это уже по-настоящему выводит меня из себя. Он просто воспользовался ее положением.

Я бросаю ручку на стол и выхожу.

— У вас, кстати, крысы, — бросаю я уже у наружной двери, достаточно громко, чтобы жильцы у почтовых ящиков в коридоре это услышали.

Я заезжаю в окно выдачи, наспех заглатываю фастфуд и остаюсь сидеть в машине перед отелем. Не знаю, насколько затянется этот разговор. С тех пор как Скотти рассказала мне, чем закончилась их беседа, я уже раз двенадцать прокрутил в голове все, что хочу сказать. Если разговор пойдет хоть отчасти так же, это будет надолго. Я еще раз мысленно все повторяю, делаю глоток газировки и только потом вылезаю из машины.

Автоматические двери разъезжаются в стороны, и я иду через вестибюль к лифтам.

После того как нажимаю кнопку вызова, достаю из кармана бумажку и жду. Комната четыреста пятнадцать. Раздается громкий звонок, я вхожу в кабину и нажимаю четвертый этаж. В серебристых дверях на меня смотрит мое отражение. Внешне я такой же, как неделю назад, но от прежнего себя я сейчас дальше, чем когда-либо. Лифт поднимается на четвертый этаж, я выхожу, и в нос сразу бьет запах отбеленных полотенец и освежителя для ковров. Подойдя к его двери, я на мгновение замираю, делаю последний глубокий вдох и дважды стучу.

По ту сторону раздаются шаги, потом по направляющей со скрежетом отъезжает цепочка. Еще мгновение — поворот ручки, и я оказываюсь лицом к лицу с человеком, который пытается забрать у меня Скотти. Может, он и ее друг, но точно не мой.

— Привет.

В тот самый миг, когда он меня узнает, у него едва заметно меняется лицо. Что-то подсказывает мне, что я основательно испортил ему день. Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга, и только потом он отступает в сторону.

— Заходи, — предлагает он.

Я надеюсь, что мы сможем обойтись без открытой вражды, но без споров тут явно не получится. Я запихиваю кулаки в карманы и прохожу мимо него. Он садится на край одной из двухспальных кроватей, наклоняется вперед, проводит ладонью по лицу, потом выпрямляется и кладет руки на бедра. Я прислоняюсь к столу напротив, скрещиваю ноги в щиколотках.

— Не знаю, помнишь ли ты меня...

— Каллахан, да?

— Да.

Он кивает, и между нами без слов проскальзывает понимание, кто я для Скотти.

Я прочищаю горло.

— Я тебя не знаю. Ты меня не знаешь. Но у нас есть кое-что общее: мы оба любим Скотти. Я не знаю, какие у тебя планы насчет возвращения домой, но нам нужно кое-что обсудить... Думаю, ты и сам понимаешь, зачем я пришел и что сейчас скажу.

Его грудь поднимается на вдохе. Похоже, он ждал этого разговора.

— Если тебе хоть сколько-то дорога эта женщина, ты должен с ней развестись.

— Я разведусь, как только...

— Нет. Разведись сейчас. Отпусти ее.

Его глаза стекленеют.

— Я не могу.

Я скрещиваю руки на груди.

— Можешь.

— Сколько Скотти тебе рассказала о том месте, откуда мы?

С тяжелым вздохом я опускаю голову. Мне плевать, хоть бы они из тюрьмы сбежали, Скотти туда не вернется.

— Достаточно.

— Значит, недостаточно, — возражает он. — Думаю, про нашу договоренность она тебе сказала. Так вот, меня шантажируют. Они угрожают раскрыть все нашей общине...

— Твоей общине. Скотти к ним больше не принадлежит.

Он уже открывает рот, чтобы возразить, но в последний момент передумывает.

— Меня изгонят. Я потеряю работу, врачебную лицензию, дом, друзей, семью, безопасность — все. Если я не вернусь со Скотти, я потеряю все.

— А что потеряет Скотти, если вернется? А ее жизнь?

Его лицо смягчается, в глазах выступают слезы. Он даже смотреть на меня сейчас не может. Он и сам понимает, что это неправильно.

— Я люблю ее.

— Если ты любишь Скотти хотя бы вполовину так сильно, как говоришь, ты сделаешь это ради нее. Она всю жизнь тебя прикрывала. Теперь твоя очередь отплатить ей тем же.