— Не прямо сейчас, — уточняю я. — Сначала мы наведем порядок в жизни. Встанем на ноги, станем лучше, как и говорили. Да, все закрутилось куда быстрее, чем мы думали, но потом... когда придет время...

На ее губах появляется улыбка.

— Я за тобой приду, Прескотт.

Ее улыбка становится шире.

— Мне это нравится.

Я переплетаю наши пальцы и веду ее к лестнице.

— А знаешь, чего бы хотел я?

Она тихо смеется, поднимаясь следом.

— Думаю, я догадываюсь...

Приведя ее в спальню, я отпускаю ее руку, достаю из шкафа рюкзак, расстегиваю молнию и вынимаю вещь, которая, надеюсь, ее развеселит.

Когда я оборачиваюсь, она уже стягивает через голову толстовку. Та падает на пол бесформенной кучей, и ее взгляд цепляется за серую пластиковую коробку с «Морским боем» в моих руках. Она тут же заливается смехом. После того, как я видел, как она рассыпалась внизу, это лучший звук на свете.

— Погоди! Это что... — сквозь смех ей трудно говорить.

Я оглядываю ее обнаженное по пояс тело. Никогда не привыкну к тому, насколько она неотразима.

— Раздеваешься еще до начала, детка? Мне нравится твой настрой.

Она указывает на игровые поля.

— Ты украл игру?

Я пожимаю плечами.

— Захотел сувенир.

Ее улыбка становится еще шире.

— Я никогда не дам тебе выиграть.

Бросив коробку на кровать, я говорю:

— Тогда давай не будем терять время и перейдем к делу.

Ее смех обрывает звонок в дверь. Мне не нравится, как напрягается все ее тело, но, когда она смотрит в окно и видит у обочины машину с доставкой пиццы, плечи у нее расслабляются.

— Решил, что сегодня нам нужен ужин без лишних хлопот.

Я целую ее в щеку.

— Мне нравится, как ты мыслишь, — говорит она и наклоняется, чтобы поднять с пола толстовку.

Черт. Побеждают мои порывистые желания, и, выходя за дверь, я шлепаю ее по заднице.

— Встретимся в столовой.

Сегодня нас уже дважды прерывали, и оба раза по уважительной причине: сначала документы на развод, потом пицца. Но теперь, когда мы больше никого не ждем, я точно отключу этот чертов дверной звонок.



После ужина Кэл наконец-то может приступить к своей цели — заняться сексом в каждой комнате дома. День выдался тяжелый, полный чувств, но я не могу представить лучшего завершения, чем на этом обеденном столе. Он усаживает меня на край и прижимается лбом к моему лбу. Его ладони обхватывают мою шею, пока он держит меня рядом. Когда его губы касаются моих, я будто снова влюбляюсь в него. Этот мужчина сделал для меня так много, всегда ставил меня на первое место. Это уже больше, чем дружба, больше, чем страсть. Это куда глубже, чем я когда-либо представляла себе любовь.

— И что мне с тобой делать? — хрипло бормочет он.

— Сделай меня своей, — шепчу я.

Он опускает руки, хватает меня под коленями и резко подтягивает ближе. Я стягиваю через голову толстовку, и очень скоро мы уже срываем с себя одежду и бросаем ее на пол — точно так, как мне всегда хотелось.

— Какая сладкая, — замечает он, глядя на мои влажные трусики, потом сжимает их в кулаке и тянет вверх, пока ткань плотно не прижимается к моему клитору. Я тихо вскрикиваю, когда материя больно впивается в меня от резкого рывка.

— Ты ведь будешь моей послушной девочкой, да?

— Мм-да.

Когда удовольствие становится слишком сильным, его голос удерживает меня на месте, не дает потеряться. Благодаря ему я остаюсь здесь, рядом с ним, в этом мгновении.

Я ерзаю, и он стягивает с меня трусики, потом разводит мои ноги и опускается передо мной на колени. Холодная струя воздуха касается между ног, и по спине пробегает дрожь. Это странно смешивается с горячим, острым ощущением от ткани, которая только что врезалась в клитор. Я уже теку для него. Его средний палец скользит внутрь, и мои ресницы сами собой опускаются. Боже, как же хорошо. Он добавляет второй, и я опускаюсь спиной на стол. Холодное дерево только усиливает ощущения. Мне нравится, что я перед ним как на ладони, потому что так, как он смотрит на меня, с голодом в глазах, до него на меня не смотрел никто.

— Господи, какая у тебя красивая киска.

Он двигает пальцами, а я прижимаю предплечье ко рту, стараясь сдержать дыхание. Потом сгибает пальцы внутри меня. Наши взгляды встречаются, и он тихо смеется, когда мое тело вздрагивает, словно гордится каждым приглушенным звуком, который вырывает из моей груди.

— Вот так, малышка. Отдай мне все свои стоны, — рычит он, наклоняясь и проводя языком по клитору.

Моя спина выгибается, я замираю, пытаясь не шуметь. Он поднимает голову и убирает руку.

— Открой рот, Прескотт.

Я приподнимаюсь, размыкаю губы, и он погружает в них пальцы, размазывая по моему языку мое собственное возбуждение.

— Соси, пока я не скажу остановиться.