А потом исчезла, растворилась среди гостей, и секунд через тридцать ее смех донесся откуда-то от стола с тортом — словно буй, отмечавший, куда переместилось тепло.

Я стоял на краю танцпола с двумя нетронутыми бокалами и теплым пивом под стражей и смотрел, как сестра танцует посреди жизни, которую я помог ей обрести. А в моей жизни впервые наступил вечер, который я никому не был должен.

Ответа у меня по-прежнему не было. Но впервые за много лет у этого вопроса появился запах — яблочного сидра, прелых листьев и еще чего-то теплого, похожего на корицу, — и он расхаживал по свадьбе в темно-зеленом платье, уже смеясь над чужой шуткой.

Я взял пиво. По пути проверил боковую калитку. Старые привычки.

Всю дорогу домой вопрос ехал рядом, на пассажирском сиденье, и никуда не делся, когда я открыл дверь своего дома — чистого, тихого, с безупречным порядком в каждой комнате и застеленной кроватью для гостей, приготовленной для сестры, у которой теперь был собственный дом. Я стоял в прихожей с ключами в руке и вслушивался в молчание этого безупречного порядка.

Чего хочет Мэтт Хартфорд?

Ответа у меня не было.

И впервые за столько лет, что я уже и не помнил, сколько их прошло, мне хотелось его найти.

Глава 1

Элизабет

В этом мире есть два типа людей: те, кто считает тыквенные пряности маркетинговой уловкой, и те, кто понимает, что это национальный праздник.

Первый в этом сезоне латте я приготовила так, как учила бабушка: настоящая тыква, настоящая корица, натертый вручную мускатный орех. И отнесла его к кухонному окну, пока он был еще слишком горячим, чтобы пить, потому что смысл ритуала был вовсе не в этом. Смысл был в том, чтобы стоять у окна нашего маленького дома, греть обе ладони о кружку и смотреть на тыквенное поле, над которым низко стелился туман, словно вся ферма еще лежала под одеялом и не хотела вставать.

Первый тыквенно-пряный латте в этом сезоне. Последние дни августа — формально еще рановато, но мне было все равно, о чем я и объявила вслух.

— Ты об этом латте с Четвертого июля твердишь, — отозвалась за моей спиной мама, не отрываясь от кроссворда.

— Вот именно, я проявляла выдержку. Ожидание и делает его особенным. Все дело в предвкушении.

Теперь в доме нас было только двое: я и мама, которая каждое утро решала кроссворд за кухонным столом и вписывала ответы ручкой с уверенностью женщины, которой нечего никому доказывать. Но так было не всегда. Мы с моей сестрой Гвен выросли в этих самых комнатах, и к тишине, воцарившейся после того, как она съехала и обзавелась семьей на другом конце города, пришлось привыкать.

Мама никогда не была замужем за моим отцом. Раньше я думала, что это главное в истории нашей семьи, но со временем поняла: так, едва ли примечание на полях. Он ушел, она осталась, ферма сомкнулась вокруг нас, словно укрывшая ладонь, — вот и все.

Стоит людям услышать, что взрослая женщина живет с матерью, как на их лицах появляется нечто сочувственное. Я не мешаю: объяснять, как все обстоит на самом деле, слишком долго. А дело в том, что Хизер Старлинг — лучшая соседка, с которой мне доводилось жить. Она оплачивает половину расходов, не трогает мои кофейные принадлежности, общается почти исключительно подсказками из кроссвордов и многозначительным молчанием, а в тех редких случаях, когда жизнь сбивает одну из нас с ног, другая уже стоит рядом. За десять лет мы ровно дважды обсуждали, не обзавестись ли мне собственным жильем, — и оба раза тем тоном, каким говорят о поездке, в которую никто из собеседников не собирается.

Над дальними рядами тыкв туман уже начинал рассеиваться. Там несколько сотен тыкв медленно и незаметно завершали свою работу: из зеленых становились золотистыми, а потом приобретали тот густой, до нелепости оранжевый цвет, который кажется ненастоящим, даже если ты вырастила их сама. Совсем скоро все дети Свитбрайера будут носиться между этими рядами в поисках Той Самой Тыквы, в воздухе запахнет сладко-соленым попкорном, маслом для фритюра и растоптанной листвой, а Праздник урожая поглотит всю мою жизнь — в самом прекрасном смысле.

Приближалась осень. В руках у меня был первый в этом сезоне тыквенно-пряный латте. Верхушки кленов на гребне холма уже начали золотиться, словно кто-то зажигал осень по одной спичке.

Утро было идеальным. Зря я позволила себе так расслабиться. Идеальные утра — это способ Вселенной усыпить твою бдительность.