Она расхохоталась — от души, запрокинув голову, как полагается. Несколько человек обернулись, потому что смех Элизабет был событием общественного значения, а у меня в груди что-то произошло. Я присвоил этому категорию, подшил в дело и решил никогда не разбираться в подробностях.

Мы покачивались под музыку. Свет в бассейне дрожал. Мелодия была медленной и нежной, и я смотрел поверх ее плеча, как моя сестра танцует с мужем. На минуту я оставил периметр без охраны и позволил себе просто насладиться происходящим.

— Она выглядит счастливой, — сказала Элизабет. Теперь тише. Она проследила за моим взглядом. Я начинал понимать, что она всегда так делает: подмечает все, как и я, только каким-то образом умудряется при этом оставаться человеком, с которым другим приятно общаться.

— Да.

— Это ведь благодаря тебе.

— Благодаря Ливаю.

— Леви ее полюбил. А ты помог ей дожить до этого дня. — Она сказала это просто, без единой шутки, что в ее случае почти равнялось показаниям под присягой. — Весь город знает, Мэтт. Твоя патрульная машина стояла в кемпинге столько ночей, когда ты даже не был на смене. Думаешь, никто не заметил, потому что замечать — вроде как твоя работа. Но в этом городе полно людей, которые считают тебя замечательным человеком.

Я не знал, что с этим делать, поэтому поступил как обычно: не сделал ничего. Со всей осторожностью.

Элизабет чуть отстранилась, чтобы заглянуть мне в лицо. По ее лицу скользил свет гирлянд. Вблизи я разглядел веснушки, которых раньше не замечал: пять штук, рассыпанных по носу, будто кто-то нечаянно их обронил. А глаза у нее были зелеными, по-настоящему зелеными — такую подробность опытному наблюдателю следовало отметить еще много лет назад. И сейчас она снова смотрела на меня, как на ту кассовую ленту, пытаясь свести все воедино.

— Так вот мой вопрос, — сказала она. — И поскольку сегодня вечером я самовольно назначила себя твоим проводником в мир развлечений, мне нужен честный ответ.

— Моим кем?

— Бекка устроена. Дело закрыто. После стольких лет на посту старшего брата тебя с почетом отправили в отставку. — Она склонила голову набок. — Так чего хочет Мэтт Хартфорд?

Песня все еще звучала. Отражения гирлянд все так же рябили в бассейне. Где-то за моей спиной Джуд Барретт шумно проигрывал Харпер спор о торте, который, зная их обоих, наверняка сам нарочно и затеял.

А я стоял посреди танцпола — взрослый мужчина с полицейским значком, ипотекой и младшей сестрой, которой теперь был нужен на восемьдесят процентов меньше, — и не мог ответить на вопрос.

Не то чтобы не хотел. Не мог. Я искал ответ так, как обыскивал бы ночью дом: комната за комнатой. Но за каждой дверью, которую я открывал, было что-то для других. Бекка в безопасности и счастлива. В городе спокойно. Соседский кот вытащен из ливневой канализации. У меня в голове был целый план дома, но ни одной комнаты с моим именем.

Элизабет смотрела, как я молчу. Я ждал шутки — у нее всегда была одна наготове, как патрон в патроннике, — но ее не последовало. Вместо этого по лицу Элизабет скользнуло что-то другое, почти узнавание, и исчезло прежде, чем я успел разобраться. Будто она тоже однажды открыла дверь в собственном доме и обнаружила за ней такую же пустую комнату.

Песня закончилась. Последняя нота затихла над задним двором, растворилась в темноте за бассейном и оградой.

Она отступила, убрала руку с моего плеча, и я ощутил ее отсутствие так отчетливо, словно оборвалась связь.

— Что ж, — сказала она, и прежняя жизнерадостность вернулась в ее голос, будто в магазине щелкнули выключателем, — когда разберешься, офицер Хартфорд, ты знаешь, где меня искать. Почти каждый день, с шести до закрытия. У нас отличные буррито, а еще, говорят, ужасно смешные сотрудники.

Она подала это как шутку. Во всяком случае, таково было прикрытие: часы работы, буррито, та непринужденная улыбка, которой она одаривала всех. Но за всем этим было что-то еще, и оно зацепило меня, потянуло за собой. Я уловил это с запозданием в полсекунды — так в шумной комнате узнаешь звук собственного имени, когда оно уже прозвучало. Когда разберешься, ты знаешь, где меня искать. Не магазин. Ее. Она говорила мне, где найти ее.

Я открыл рот, уже приготовив целую фразу, — не смог бы сказать какую, только знал, что она важна, — а произнес:

— Элизабет.

Только это. Ее имя повисло между нами, словно я что-то выложил перед ней, сам того не решив. В кои-то веки я правильно оценил обстановку, понял, что именно она пыталась мне сказать, — и теперь стоял с этим пониманием, будто держал его в обеих руках и не знал, куда девать.

Она уже отошла на два шага и пятилась в сторону огней — зеленое платье, роскошные волосы с рыжим отливом и улыбка, которой она одаривала всех. И перед самым тем, как повернуться, указала на меня пальцем — так же, как на завсегдатаев, которые пытались набрать точную сумму, выуживая мелочь со дна сумки.

— С тебя еще один танец! — крикнула она. — Запишу в долг.