У меня сложилось впечатление, что он из тех людей, которым обязательно нужно быть в курсе всего на свете, но при этом половину сказанного они тут же забывают. Он даже не удосужился запомнить мое имя и все утро называл меня Аароном.

Думаю, он добился бы гораздо большего успеха, если бы люди не приходили в ужас от одной мысли о работе с ним. Но я всего лишь коп из маленького городка. Что я вообще понимаю?

— Но если я сейчас побегу туда, потом уже не смогу пожаловаться, что он не сказал мне про свежую партию.

— Бедный Калеб, — говорит Кайли и толкает Лорен локтем.

— Ну как там дела с привидением? — спрашиваю я Кайли и делаю глоток кофе.

Порыв ветра бросает волосы ей на лицо, скрывая покрасневшие щеки, пока она снова не убирает пряди за ухо.

— Какая прелесть, она краснеет, — пищит Лорен и тычет ее пальцем в щеку. — Да, Кайли, ну как там у вас с привидением?

— Кажется, мы начинаем дружить.

Моя рука замирает на полпути ко рту с булочкой с корицей.

Она рассказывает об их зарождающейся дружбе так, словно это самая обычная вещь на свете.

У меня уже мозги набекрень от всего этого. Ник не раз рассказывала про своего кота-призрака, теперь еще и дом Кайли с привидением… Может, это мой дом без всякой паранормальщины тут ненормальный?

— Ну да, кто бы это ни был, теперь он выравнивает мои картины на стенах. Закрывает дверцы шкафчиков, чтобы я не ударилась головой об острый угол, — перечисляет она, загибая по одному пальцу, и в глазах у нее пляшет очаровательный огонек. — А еще однажды открыл дверцу шкафа, и Эбби добралась до своего корма. Это было немного раздражающе, но Эбби такая лапочка, что я, пожалуй, могу это простить.

Она продолжает приводить примеры, пока я доедаю булочку и запиваю ее капучино.

— Я поняла, что ему не нравится, когда я нахожусь в комнате, которую решила отвести под свои хобби. Так что теперь я туда не лезу, и в доме Кайли воцарилось мирное сосуществование.

— Может, раньше на этом месте стоял его дом, — задумчиво предполагает Лорен и постукивает пальцем по подбородку. — Простите, но мы ведь исходим из того, что призрак — это тот, кому принадлежали кости, да?

— На меня не смотрите, — говорю я с набитым ртом. — Я ни из чего не исхожу.

— Но это было бы логично. — Кайли пожимает плечами и снимает оранжевый лист с куртки Лорен. — Хотя откуда мне знать? Я не умею разговаривать с призраками.

— Нет. — Губы Лорен растягиваются в озорной улыбке. — Но я, возможно, знаю кое-кого, кто умеет.

Ее взгляд тут же метается к антикварному магазину. Между верхушками двух деревьев виднеется старая вывеска, которой уже несколько десятилетий. Она настолько выцвела от времени, что буквы едва можно разобрать.

— Да ну, как-нибудь в другой раз, — быстро обрывает ее Кайли. — Сейчас у нас с призраком перемирие. А вдруг я приведу кого-нибудь, кто умеет общаться с духами, он разозлится, и все вернется к тому, с чего началось? — Она качает головой и заметно вздрагивает. — Не хочу жить с полтергейстом.

— Справедливо, — бормочет Лорен и поднимается. — Тогда оставлю вас, голубки, наедине, а сама схожу за одной из этих булочек. Они пахнут слишком вкусно, чтобы устоять.

Она по очереди указывает пальцем на Кайли и на меня.

— Ведите себя прилично.

Я едва не выплевываю кофе.

Вместо этого он попадает не в то горло, и я чуть не задыхаюсь из-за каких-то двадцати миллилитров.

Голубки?

— Да, мам, — шутливо отвечает Кайли и провожает Лорен взглядом.

Между нами повисает неловкое молчание.

Она теребит край рукава, а я борюсь с желанием убрать с ее лица упрямую прядь волос.

— Как ты вообще? — вместо этого спрашиваю я, чуть сильнее сжимая стакан с кофе.

В голове снова звучат слова тети Молли: «Она выглядела тоскливой» — паршивая причина держаться от нее подальше.

Я снова и снова прокручивал их в голове, пытался найти хоть какие-нибудь причины не приближаться к Кайли — и так ничего и не придумал.

Правда до смешного проста: я не хочу от нее держаться подальше.

Я хочу слушать, как она рассказывает про свое привидение. Хочу смотреть, как ее щеки становятся этого невероятно милого оттенка красного. Хочу наблюдать вообще за чем угодно, что она делает, если это значит, что я смогу провести рядом с ней еще немного времени.

На ее щеках расцветает прелестный румянец, и она натягивает толстый шарф повыше, пытаясь спрятаться за ним.

— Нормально.

То, что она не смотрит мне в глаза, выдает ложь.

— Правда? Я не про твоего призрака. Ты нашла скелет. Такое кого угодно выбьет из колеи.

— Нет, — слишком быстро выпаливает она, а потом широко раскрывает глаза, осознав, насколько поспешно ответила.

Из-за шарфа слова звучат приглушенно, и я наклоняюсь ближе, чтобы лучше ее услышать.

И вовсе не для того, чтобы увидеть, как румянец становится еще ярче.

И не для того, чтобы уловить легкий запах ванили и меда.