Я уставился на свои руки. Да уж, меня и правда.

Выбравшись из ванны, я вытерся в рекордные сроки, не обронив ни слова. Не потому, что не хотел, а потому что просто физически не мог выдавить из себя ни звука.

— Уэсли... — в ее голосе слышалось глубокое беспокойство.

Я сгреб из шкафа первый попавшийся свитер и протянул ей, всё еще не в силах заговорить.

Оливия натянула свитер, пока я влезал в боксеры.

— Уэс...

— Я просто в ярости, — тяжело выдохнул я. — Мне стоит огромных усилий не взять сейчас билет на ближайший рейс до Нью-Йорка и не прикончить этого ублюдка.

Она мгновенно оказалась рядом. Вцепившись пальцами в мой затылок, Оливия заставила меня посмотреть ей в глаза:

— Он того не стоит.

Я ненавидел себя за эту ярость. Сейчас, как никогда, мне нужно было проявить стойкость, а не срываться от одной мысли о том, как паршиво с ней обращались. Какая-то часть меня и раньше догадывалась, что он поступил с ней так низко.

Но услышать из ее уст, что гад не просто растоптал ее самооценку, а прямым текстом заявил, что она не заслуживает любви?..

Оливия заслуживала всего лучшего в мире. А осознание того, что ее ломал человек, который должен был беречь и защищать... Черт. «Ярость» — слишком слабое слово для того урагана эмоций, что разрывал меня изнутри.

— Со мной уже всё в порядке, — она слабо улыбнулась, пытаясь меня успокоить. — Не нужно злиться за меня.

Я попытался сглотнуть, но горло перехватило. Сердце будто затянули в тугой узел из струн, который затягивался всё сильнее.

Оливия поджала губы в сомнении:

— Но...

— Нет, — быстро перебил я, прекрасно понимая, к чему она ведет.

— Ты не можешь рассказать моему брату, — тихо, но твердо произнесла она, въедаясь в меня взглядом голубых глаз. — Это не его дело. Всё в прошлом, и я не хочу ворошить его снова. Я рассказала тебе, потому что... — Она небрежно пожала одним плечом. — ...потому что я тебе доверяю. — Ее взгляд опустился в пол. — Знаю, что он твой лучший друг, но... — Оливия тяжело вздохнула. — ...ты тоже стал для меня лучшим другом, Уэсли.

Этих слов хватило, чтобы сбить с меня всю агрессивную спесь.

Я добился своего. Я завоевал ее доверие, и меньше всего на свете мне хотелось разрушить нечто настолько ценное между нами.

И все же внутри меня бушевали злость и бессилие.

Я притянул ее к себе, потому что не мог выносить и сантиметра расстояния. Оливия обняла меня без колебаний.

— Я никому не скажу, — прошептал я, гладя ее по щеке.

Она прижалась к моей ладони:

— Спасибо.

— Он тебя не заслуживал, — прошептал я. — Надеюсь, ты это понимаешь.

— Теперь понимаю, — она вгляделась в мое лицо, и от этого взгляда тяжесть в груди начала понемногу отступать. — Благодаря тебе.

— Нет, — возразил я. — Я был поводом, чтобы ты снова обрела себя. — Я сжал ее в объятиях крепче. — Ты невероятно сильная, Оливия. Всегда такой была.

— Ты слишком добр ко мне, — отозвалась она с нервным, предательским смешком.

Сердце сладко сжалось.

— Ну а что поделать? Ты меня покорила.

— Неужели? — протянула она, и в ее голосе впервые за вечер зазвучала легкая кокетливость.

Тяжело вздохнув, я убрал прядь с ее лица:

— Куда сильнее, чем ты можешь себе представить.

Оливия одарила меня своей ослепительной улыбкой:

— Нам, пожалуй, стоит обсудить то, что сегодня произошло.

В груди снова всё сжалось — на этот раз от неясного, липкого страха.

— Я не хочу тебя терять, — выпалила она, а я нахмурился. — Понимаю, что это был единичный случай, и...

— Ты жалеешь? — Готовясь к худшему, я всё же выговорил слова. Меньше всего на свете мне хотелось услышать «да». Но и ходить вокруг да около я больше не мог.

— Нет, — ее голос прозвучал удивительно собранно. — А ты?

Я качнул головой:

— Я...

Ее тело мгновенно напряглось:

— Я знаю, что в пылу страсти ты наговорил лишнего, так что если ты жалеешь — я всё пойму.

— Ливви...

— И всё это так запутанно, так паршиво, да еще и своей дружбой с моим братом ты и так рискуешь из-за этого списка...

— Оливия!

Она уставилась на меня в ожидании. В ее голубых глазах блестело что-то очень похожее на страх, и я возненавидел этот момент. Возненавидел мысль о том, что она считает себя недостойной чего-то хорошего. Возненавидел того ублюдка за то, что он внушил ей, что ради нее не стоит идти на риск.

— Я больше не хочу играть в игры. Только не с тобой. — Я бережно сжал ее подбородок, не позволяя отвести взгляд. — Я не забрал обратно ни единого слова.

— И что это значит для нас? — еле слышно прошептала она.

Я молчал, судорожно соображая, как подступиться к ответу.

«Слушай, да, я в курсе, что твои отношения длиною в семь лет оказались полнейшим дерьмом, а бывший растоптал твою самооценку, но не хочешь ли стать моей девушкой?»

М-да, хреновый план.