Андерсон без труда выиграл вбрасывание у Холта и на автомате пасанул шайбу мне. Я успел сделать пару-тройку широких шагов, когда чужая клюшка задела мою — не настолько ощутимо, чтобы арбитр дал свисток, но вполне намеренно.

Жевалки на моих скулах заходили от раздражения. Я слишком хорошо знал этот грязный приемчик.

Я скользнул взглядом по Холту: на его лице красовалась наглая, ленивая ухмылка, и он непринужденно мне подмигнул.

Вот же ублюдок.

— Поаккуратнее, Хейз, — выдал он со своим самодовольным оскалом. — Не хотелось бы, чтобы ты начал косячить.

Я сходу впечатал его в борт:

— Держись от меня подальше, Холт. Я не шучу.

— Ой-ой, какие мы чувствительные, — тихо хохотнул он.

У меня дернулся глаз. В этом гаде бесило абсолютно всё — от манеры держаться до каждого движения.

— Что это ты так завелся?

Игнорируя его, я пошел в атаку по широкой дуге, а когда коридор перекрыли, сбросил шайбу глубоко в зону. В груди было тесно, будто я дышал не воздухом.

И, как назло, Холт снова тут как тут — вырос прямо перед носом. Он прекрасно знал, что делает. Ни для кого не было секретом, что парень — мастер провокаций и обожает выводить соперников из себя.

Я понимал, что это часть игры. Будь на его месте любой другой хоккеист, я бы и глазом не моргнул. Но выродок и без того возглавлял мой личный расстрельный список.

Изо всех сил пытаясь не обращать на него внимания, я отдал пас Андерсону, который уже набирал ход в нейтральной зоне.

Тот рванул вперед: шайба будто прикипела к его крюку. Обыграв обоих защитников «Ягуаров», он нанес бросок — увы, смазанный и мимо ворот.

Завыла сирена, и мне показалось, что дышать стало капельку легче. Если уж я не могу настучать Холту по раскатанной кабине, как мне до смерти хотелось, то победа над его командой — единственное, что спасет остатки рассудка.

— Как там твоя сестренка, Андерсон? — подал голос Холт, когда мы раскатывались перед очередным вбрасыванием.

Андерсон сплюнул на лед и смерил его тяжелым взглядом.

— Встречается с кем-нибудь? — продолжал этот урод с сальной ухмылкой, кайфуя от своего свинства. — А то... — он издал наигранный свист, — ...черт возьми, я скучаю по ее сочной попке.

Я оказался у него перед носом в ту же секунду и ощутимо толкнул в грудь:

— Ты думаешь, это, блядь, смешно — нести такую херню? — Еще один толчок. — Прояви хоть каплю уважения.

— А то что? — почти со скукой спросил он и хмыкнул. — А вообще мило. Ты теперь её личный защитник, что ли?

Пальцы на клюшке сжались до побеления.

— Ей не нужна защита от такого мусора, как ты, — отрезал я.

Он отрывисто расхохотался:

— О, да, знаю. Оливия и сама отлично умеет раздвигать ноги.

Я толкнул его снова — на этот раз сильнее. Злость чистым ядом текла по венам, тело буквально горело изнутри.

— Попробуй произнести её имя еще хоть раз.

Холт встретил мой взгляд в упор с абсолютно наплевательским видом. А затем небрежно пожал плечами:

— Да пофиг. Эта бессердечная сука не стоит такой суеты.

Его слова стали последней каплей. Моя закипавшая злость в мгновение ока перешла в глухую ярость.

В ушах зазвенело. Зрение сузилось до тонкого тоннеля.

Я сбросил клюшку и краги раньше, чем успел осознать.

Сгреб его за джерси и от души врезал прямо в челюсть.

Он попытался вцепиться в меня, но я толкнул его назад, впечатывая в лед и падая сверху. Весь мир сжался до звука моего рваного дыхания и глухих ударов кулака о шлем, о плечо — обо все, до чего я мог дотянуться.

Сквозь туман пробивались голоса — крики, свистки судей, — но они казались далекими, будто в осознанном сне. Я уже не соображал, где нахожусь. Знал только одно: внутри меня накопилось слишком много злости, а её источник лежал прямо подо мной.

— Это за «суку»! — Мой кулак прилетел ему в левую сторону челюсти, и его голова откинулась вбок со стоном боли. — Это за то, что изменял ей! — На сей раз я врезал справа. — А это просто потому, что я, блядь, могу! — Я зарядил ему прямо в нос, и из ноздри брызнула кровь.

— Хейз, хватит! — гаркнул Морган, пытаясь оттащить меня, но я легко вырвался из его захвата.

К черту роль миротворца.

К черту роль правильного парня.

Урод заслужил каждый удар. И заслуживал еще больше.

Никто из тех, кто смеет так отзываться о любви всей моей жизни, не уйдет безнаказанным.

Я встряхнул Холта за свитер и наклонился к его лицу.

— Ещё раз, блядь, назовешь мою девушку так — и я тебя калекой сделаю, — тяжело дыша, процедил я сквозь зубы. Ярость клокотала под кожей, сжигая изнутри. — Ты меня понял? — Не дождавшись ответа, я встряхнул его еще сильнее. — Ты. Меня. Понял?

— Да! — выплюнул он с болью в голосе.

Судьям наконец удалось растащить нас, а парни из команды скрутили меня изо всех сил, не дав прописать ему еще парочку ударов для профилактики.

Холт сплюнул на лед кровью.