— Тогда признай, — его губы переместились к уху, слегка прикусив мочку. — Признай, что никто другой не заставит тебя чувствовать ничего подобного, — хрипло прошептал он и запечатлел невесомый поцелуй на шее. Меня обдало дрожью. — Что никто не заставить намокнуть эту киску так сильно, как я. — Он нажал пальцами на клитор, выбивая из меня очередной стон. — Признай, что я единственный, Оливия. — Голос стал еще жестче, когда он впился в меня взглядом.

— Правда, — вырвалось из моего обожженного горла. — Сделай же это. — Я намотала прядь его волос на кулак и слегка потянула. — Подари мне то, на что способен только ты.

Этого оказалось достаточно. Уэсли опустил мои ноги на пол, развернул меня лицом к стене, прижал к ней и на одном дыхании вошел на всю длину.

Глубокий, животный рык вырвался из его груди. Остатки контроля испарились без следа, уступив место диким, непрерывным толчкам. Моя спина прижалась к его мускулистой груди; я уперлась ладонями в стену, цепляясь за нее как за последнюю спасительную соломинку.

Его мозолистые пальцы снова добрались до клитора — нажим был уверенным, невероятно приятным. Каждый толчок и каждое движение его руки отдавались в кончиках пальцев рук и ног. Все тело горело огнем, и я наслаждалась этим чувством.

— Еще, — застонала я. — Сильнее.

— Оливия, — выдохнул он мне в ухо.

Дыхание сбилось, кожа блестела от пота.

— Дай мне кончить, Уэсли, — с отчаянной, дикой мольбой в голосе выкрикнула я.

Он намотал мои волосы на кулак, запрокидывая голову так, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Скажи это еще раз.

Повторять не нужно было. В его темных глазах горела чистейшая властность, а в голосе звучала глухая требовательность.

— Это ты, — выдохнула я. — Только ты один. — Даже в пылу безумной страсти я вкладывала душу в каждое слово. И надеялась, что он это понимает.

— Моя, — толчок. — Хорошая. — Толчок. — Девочка. — Толчок.

Его улыбка ослепляла, а в глазах плясало чистое, неразбавленное блаженство.

Киска судорожно сжалось вокруг него от этих слов.

— Ты так чертовски красива, — он сжал мои волосы еще сильнее. — С раскрасневшимися щеками, наполненная моим членой. — Его пальцы и толчки набрали оглушительный темп. — Такая ненасытная, такая жаждущая кончить.

Я прогнулась в спине, из губ вырвался громкий крик. Но даже тогда я не сводила с него глаз. Когда Уэсли в последний раз достал до той самой заветной точки, все тело затрепетало. В глазах поплыло — оргазм накрыл меня совершенно внезапно. Внутри будто взорвались миллионы салютов, а каждый нерв отозвался оглушительным гулом. Это было слишком мощно, слишком стремительно — куда лучше, чем я вообще могла себе представить.

Его пальцы продолжали лениво поглаживать клитор по кругу.

— Какая же ты волшебная, — прошептал он, прижавшись губами к моему влажному лбу. — Подаришь мне еще один?

— Больше не могу, — выдохнула я, ощущая, как дрожат ноги.

— Я знаю, что ты сможешь, малышка Ливви, — голос его звучал глухо, с хрипотцой. — Мне это нужно, детка. Сжимай член так, как умеешь только ты. — В его тоне послышалась почти мольба; он слегка, еле ощутимо сжал клитор, и этого крошечного движения хватило, чтобы меня накрыла вторая, ослепительная волна оргазма.

— Да, черт возьми, — рыкнул он мне прямо в ухо.

Уэсли продолжал двигаться, но в его толчках больше не было никакого ритма — он просто слепо мчался вслед за разрядкой. Совершив еще один или два беспорядочных толчка, он обхватил рукой мой низ живота. Всё его тело судорожно натянулось, и я почувствовала, как член налился тяжестью, изливаясь глубоко внутри.

Когда волна стихла, он медленно выскользнул из меня, не выпуская из крепких объятий. Я откинула голову ему на плечо, пока мы пытались перевести дух.

— Пойдем, я приготовлю тебе ванну, — прошептал он, запечатлев поцелуй на виске.

Я слабо угукнула — в голове до сих пор не укладывалось всё, что только что произошло.

Вода в ванне всё еще оставалась теплой, а лавандовый аромат мыла смешивался с запахом Уэсли, полностью окутывая меня. Он обнимал меня сзади, и я расслабилась в объятиях, пока его пальцы медленно скользили вверх и вниз по моей руке.

— Я несколько месяцев сгорал от желания спросить об этом, — тихо прошептал он, очерчивая контур татуировки с бабочкой.

Я столько раз разглядывала её, что она стала привычной частью меня — чем-то, на что давно перестаешь обращать внимание. Но под его большим пальцем рисунок снова обрел смысл. Как в тот самый день, когда я её сделала.

— Я набила её где-то через месяц после расставания с Джеком.

При звуке имени бывшего его руки крепче сжали меня.

Я вздохнула:

— Впервые за долгое время я почувствовала себя свободной. И мне хотелось сохранить это ощущение, пусть даже казалось, что приходится начинать всё с чистого листа.

Пар клубился вокруг нас, а вода слегка покачивалась в такт моему дыханию.

Боже. Неужели я правда намерена это сделать? Неужели открою Уэсли правду?