— Можешь забрать свою влюбленную девчонку с собой, — ехидно ухмыльнулась Кеннеди. — Мы-то знаем, зачем ты сюда пришел.

Я открыл рот, но не смог вымолвить ни звука.

Не успел я прийти в себя, как Оливия оказалась прямо передо мной. Уперевшись ладонью мне в грудь, она толкала меня назад по коридору:

— Шагай, — пробормотала она. — Пока они не почувствовали запах крови.

Я уперся спиной в сетчатую дверь и вытолкнул её наружу:

— Да что я вообще сделал?

Она проигнорировала вопрос, демонстративно прокашлялась раз, другой и снизила голос до баса:

— «Она выглядит потрясающе». — Оливия снова прочистила горло. — «Как и всегда».

Я плотно сжал губы:

— Это ты сейчас меня так изображаешь?

— А ты как думаешь?!

— Не знал, что у меня такой низкий голос.

— И это всё, что ты понял из ситуации?! — Она смерила меня убийственным взглядом. — Да они теперь наверняка знают, что мы переспали!

Я закатил глаза:

— С чего бы им знать?

— Да потому что прямо перед тем, как ты вошел и ляпнул, что я потрясающе выгляжу, — она ткнула пальцем мне в грудь, — они спросили, откуда у меня характерный румянец после секса!

Я изо всех сил прикусил щеку изнутри.

— Вообще не смешно, Уэсли.

— Знаю, — выдавил я и тут же с треском провалил попытку сохранить серьезное выражение лица.

— А если Кеннеди проболтается моему брату? — На этих словах из её голоса напрочь исчезли шутливые нотки. — И что мы тогда будем делать?

Я перехватил её за предплечья и крепко сжал:

— Никаких доказательств нет. — Мой голос звучал максимально невозмутимо. — Расслабься, малышка Ливви.

Она подозрительно прищурилась:

— Что-то ты больно спокоен.

Я небрежно пожал плечами.

Я не отказывался ни от единого слова, сказанного на кухне, и уж точно ни о чем не жалел. Мне до чертиков надоело делать вид, что я не замечал её с первой секунды, как она снова появилась в моей жизни.

Вот только сердце ушло куда-то в пятки. Оливия всё еще считала, что между нами просто интрижка без обязательств, а я уже давно не мог этого изображать. Я понимал: нужно признаться Андерсону. Но прежде мне нужно было, чтобы она сама осознала, насколько всё серьезно для меня.

Просто я пока понятия не имел, как сделать и то, и другое.

Глава 34

Глава 34

Уэсли

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

К ЧЕРТУ РОЛЬ ПРАВИЛЬНОГО ПАРНЯ

ㅤㅤㅤㅤ

Неделю спустя мы сидели в раздевалке «Юнайтед Центр», готовясь к матчу против «Нью-Йорк Ягуарс».

И единственное, что крутилось у меня в голове: господи, дай мне сил. Одно осознание того, что мне предстоит выйти на лед против конченого бывшего Оливии, мягко говоря, взвинчивало до предела.

Я не находил себе места и искренне пытался вспомнить, какого черта вообще пообещал ей не лезть не в свое дело.

— Ты в порядке? — Донован навис надо мной. Можно было даже не поднимать глаз, чтобы понять: на его лице написана тревога. Голос сдал его с потрохами.

— Ага, — я продолжал заматывать клюшку лентой, упорно избегая его взгляда.

Вот только наш капитан не из тех, кто оставляет всё как есть. В этом был весь Донован. По своей натуре он напоминал старшего брата — вечно присматривал за каждым из нас.

Он уселся рядом и принялся зашнуровывать коньки:

— Рад, что вернулся к нам в первое звено?

Тренер Слоун официально отправил Салливана на скамейку запасных до особого распоряжения. Задним числом это должно было подарить мне надежду на скорое разрешение фиаско с продлением контракта, но на оптимизме далеко не уедешь.

Не проронив ни слова, я кивнул, заканчивая последние штрихи, и убрал ленту на верхнюю полку шкафчика:

— Ну да, конечно, — пробормотал я, всё еще витая где-то далеко.

Прежде чем Донован успел вставить хоть слово, дверь с шумом распахнулась.

— Так, слушать сюда! — В раздевалку своей привычной властной походкой вошел тренер Слоун, и гул в комнате мгновенно стих. — Я знаю, что сезон выдался непростым. И знаю, что наше противостояние с «Ягуарами» всегда было... — он вздохнул, проведя ладонью по бороде, — ...как минимум горячим. Но главное — держим голову в игре. Понятно?

Парни из команды закивали, застучав клюшками по резиновому полу. Я сделал то же самое, но мысли витали не здесь.

Их голоса доносились будто эхом. Грудь сжимала тяжелая тревога: я судорожно пытался понять, как отыграть матч и не вылететь с треском с арены за то, что набил рожу гребаному Джеку Холту.

До конца третьего периода оставалось меньше десяти минут, и мы уступали в одну шайбу, когда я перемахнул через борт на очередную смену.

Коньки с треском врезались в лед — казалось, если впечатывать лезвия достаточно сильно, я смогу выжечь из себя всю ярость и выйти сухим из воды. Но стоило взгляду зацепиться за Холта, как глухая злость внутри разрасталась с новой, пугающей силой.