Я вышел из квартиры, даже не оглянувшись. Врать лучшему другу — паршиво, но хуже всего то, насколько мне было плевать. Потому что отступиться от Оливии я уже не мог.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

Я:

«Страйкерс» готовы продлить контракт?

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

Майкл (агент):

Пока тишина, но пришло предложение от другой команды.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

Я:

От кого?

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

Майкл (агент):

Детройт.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

ㅤㅤЯ:

Нет.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

Майкл (агент):

Ты даже не выслушал условия.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

Я:

Этому не бывать. В крайнем случае я лучше уеду в Ванкувер.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

Майкл (агент):

Они не будут ждать тебя вечно. Принимай решение. Очевидно, что твое время в «Страйкерс» подошло к концу.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

К горлу подкатила тошнота, дыхание стало рваным. Привычный липкий ужас, преследовавший меня с начала всей этой истории, снова впился в меня своими когтями. Он сжигал изнутри и удушал, пока боль не слилась со мной в одно целое.

Как бы я ни пытался сделать глубокий вдох — всё впустую. Грудь сжало тисками. Лампы на потолке казались очень яркими, расплывчатыми. Звон в ушах оглушал и давил на мозги, отчего по коже пробегал неприятный зуд.

Лифт ехал слишком долго, а стояние посреди коридора — когда мне срочно нужно было оказаться у себя — только усугубляло панику.

Я толкнул дверь на лестничную клетку. Я жил этажом ниже Андерсона, и это был единственный шанс добраться до своей квартиры раньше, чем меня накроет окончательно.

Но каждый шаг давался с еще большим трудом, чем предыдущий.

Спустившись на свой этаж, я прижался к стене возле двери и зажмурился. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Ладони запотели, тело била крупная дрожь, а по виску скатывались капли пота.

— Чёрт, — пробормотал я.

Слишком поздно. Я ссутулился, упершись руками в колени, пока глаза жгло от подступавших слез, а всё вокруг окончательно размывалось.

Паника подступала к горлу, сжимая его до тех пор, пока даже простой глоток не превращался в сущую пытку.

— Уэсли? — Мое имя прозвучало как слабый отголосок. Из-за назойливого звона в ушах было трудно разобрать, кто именно меня зовет. — Уэсли. — На этот раз голос прозвучал громче, но всё так же мягко, с легкой хрипотцой. Я сразу понял, кто это, по тому, как споткнулся пульс — будто спичку чиркнули слишком близко к тому, что и так уже пылало.

Оливия.

Но отвечать я не мог. Тело тщетно пыталось сбежать от накатившего приступа. Я из последних сил сдерживал слезы, пока уродливая правда проникала в каждую клетку моего существа. Всё рушилось и утекало сквозь пальцы, а я продолжал цепляться за призрачный шанс, которого на самом деле не существовало.

Я медленно, сантиметр за сантиметром, сполз на пол. По щеке скатилась одинокая слеза.

Жалкое зрелище. Я был просто жалок.

Оливия упала передо мной на колени и обхватила лицо руками. Ее ладони были мягкими и приятными, согревая слегка прохладным прикосновением мою влажную, пышущую жаром кожу.

— Посмотри на меня, — ее голос оставался ласковым. — Пожалуйста. Я здесь.

Мой взгляд приковало к ее глазам цвета морской волны. Они напоминали мне гладь воды после бури, когда волны утихают, а небо наконец проясняется.

Она приложила мою ладонь к своей грудине:

— Чувствуешь мое дыхание? Повторяй за мной.

Я кивнул. Говорить по-прежнему не мог.

Она медленно вдыхала и выдыхала ртом, и я повторял каждый ее вдох.

Спустя пару минут туман в голове начал рассеиваться. Ее слова стали отчетливее, а краски вокруг обрели привычную яркость.

Я уткнулся лбом в ее лоб, пытаясь подстроиться под ритм. Я зажмурился, сосредоточившись на остальных чувствах.

На том, как от нее пахло весной — с ноткой чего-то дерзкого.

На том, как в ее голосе пробивалось тепло сквозь привычную резковатую суровость.

Зажим в горле ослаб. В груди отпустило, и каждый новый вдох получался чуть глубже предыдущего.

— Спасибо, — прошептал я, когда ко мне наконец вернулась способность говорить. Наши лица находились так близко, что сделай кто-то из нас резкое движение — и мы задели бы друг друга губами.

Она слегка отстранилась на безопасное расстояние, встретившись со мной взглядом. В груди всё оборвалось: безнадежное сердце на мгновение поверило, что поцелуй возможен. Пусть даже на секунду. Пусть даже при таких паршивых обстоятельствах.

Оливия запустила пальцы в мои волосы, а затем мягко сжала челюсть.

— В любой момент, — тихо ответила она.

Не знаю, что сработало — сама ли тяжесть момента или то, как легко с ней становилось дышать, — но тело само подалось вперед, и я обнял ее.

Она ответила на объятие без малейшего колебания. Когда она перекинула ноги и уселась на меня сверху, я только сильнее сжал ее в объятиях, изо всех сил сдерживая подступающие слезы.

— Всё будет хорошо, — прошептала она мне на ухо, тепло и ласково, как солнце, коснувшееся лица после долгого проливного дождя.