— Ты самая сильная женщина из всех, кого я знаю. — Его палец скользнул по моей скуле к подбородку, мягко зафиксировав лицо. Он не разрывал зрительный контакт ни на миг. — И видит бог, тебе не нужен защитник. Но я выбираю им быть. И буду выбирать снова и снова — пока ты мне позволяешь.

И что, черт возьми, я должна была ответить?

Сердце колотилось как бешеное. По коже побежали мурашки. Каждой из этих простых фраз он заставлял меня чувствовать так много. Правда зависала в воздухе, останавливая время каждый раз, когда он произносил ее вслух. Правда, которая принадлежала только мне — просто потому, что он мне это позволил.

— То есть «то, что принадлежит тебе»? — тихо переспросила я.

Уэсли Хейз только что назвал меня своей. И, кажется, мне до безумия понравилось.

— Тебя это смущает? — искренне спросил он, въедливо всматриваясь в меня так, как умел только он: терпеливо и без тени осуждения.

Вместо ответа я приподнялась на цыпочки и накрыла его губы своими. Наш поцелуй был неторопливым, будто впереди у нас вечность. Будто мы находились только вдвоем в этом странном, но идеальном коконе.

Мне следовало злиться сильнее. Следовало упрямее гнуть свою линию. Но… мне не хотелось. Он защитил мою честь, не думая о последствия, просто потому, что я была для него важна.

Я никогда и ни для кого не была в приоритете. Большую часть наших отношений Джек заставлял меня чувствовать себя так, будто делает мне одолжение. Будто я не стоила того, чтобы за меня бороться. Чтобы меня желать.

Чтобы любить.

— Оливия? — прорезал тишину голос брата.

Я мгновенно натянулась как струна. Обернувшись через плечо, я увидела его в окружении остальных парней — за его спиной стояли Донован, Паркер и Морган.

— Что здесь, черт возьми, происходит? — Генри говорил с трудом, его голос дрожал.

— Парни, давайте дадим им минуту, — вмешался Донован, выталкивая остальных за дверь и закрывая её за собой.

Когда я повернулась обратно, брат ошеломленно перевел взгляд на Уэсли:

— Значит, это правда? То, что сказал Холт?

— Все сложнее, чем кажется, — ответил Уэсли.

Брат с силой грохнул клюшку о пол и горько усмехнулся. Его щеки пылали, и дело вовсе не в шестидесяти минутах жесткой игры. Он был в бешенстве. Я видела это по тому, как окаменело его тело. По тому, как он смотрел на нас — будто перед ним стояли незнакомцы.

Размашистыми шагами он двинулся к нам, не сводя с Уэсли тяжелого взгляда ни на секунду:

— Я же четко сказал вам всем еще в прошлом сезоне: Оливия неприкосновенна…

Уэсли перебил его:

— Ты не знаешь всей картины…

Но брат не дал ему договорить:

— По-моему, блядь, вся картина прямо у меня перед глазами…

— Хватит! — рявкнула я так громко, что они оба вздрогнули и одновременно уставились на меня. — Ты, — я ткнула пальцем в брата, — не имеешь права решать, с кем мне встречаться. Мы давно не в школе, Генри. У тебя больше не выйдет отпугивать от меня парней своей гиперопекой…

— Я пытаюсь тебя защитить! — отрезал он; его голос сорвался на хрип. Грудь тяжело вздымалась от каждого вдоха, а взгляд намертво въелся в меня.

— Защитить меня? — Я выдавила нервный смешок и качнула головой. — Указывая, с кем я могу быть, а с кем нет?

— Да! — без колебаний выпалил он. — Потому что ты сейчас явно не в состоянии соображать здраво.

Внутри всё похолодело. Я не узнавала человека, стоящего передо мной: это точно не мой брат.

— Офигеть.

Да, я понимала, что рано или поздно нам пришлось бы во всем признаться Генри. И пусть я совсем не так представляла себе этот разговор, он всё равно не имел права бросаться такими обвинениями. Будто его мнение — единственная правда в последней инстанции, и либо всё будет по его указанию, либо никак.

— Ты совершаешь ошибку, — у него на скулах заиграли желваки. — И я не соберусь стоять тут и делать вид, что меня всё устраивает.

— А тебя и не должно устраивать! — огрызнулась я. Сердце больно колотилось у горла. — Это не твоя жизнь.

— Ты моя сестра! — выкрикнул он, шагнув ближе. — Я обязан о тебе заботиться!

— Как же я устала от твоих попыток корчить из себя героя. Вот именно поэтому я тебе ничего и не рассказываю, — голос сорвался на хрип, а руки затряслись от захлестнувшей злости.

Генри отпрянул, будто слова полоснули его по живому:

— Это ещё что должно значить?

— Ничего. — Я не намерена была продолжать разговор.

— Если есть что сказать, Оливия, лучше говори сразу и без этой твоей…

Уэсли сделал шаг вперед, заслоняя меня собой:

— Я понимаю, что ты в бешенстве, но попридержи коней и вспомни, с кем говоришь. — Брат был повыше Уэсли, но того это ни капли не смущало. Он держался властно и непоколебимо. — Хочешь сорвать на ком-то злость — я перед тобой. А к сестре проявляй уважение.

Брат провел ладонью по губам, тяжело вздохнул и ткнул пальцем в Уэсли: