Я понимал: физическая боль — ничто по сравнению с теми душевными шрамами, которые он оставил Оливии. И видит бог, я каждый день буду доказывать ей, что все его слова были наглой ложью. Но дать ему по заслугам — уже лучше, чем ничего.

Холт уставился мне прямо в глаза и рассмеялся. Смех был безумным, издевательским — будто он знал какую-то тайну, недоступную остальным. Хохот перекрывал и рев трибун, и крики рефери, пытавшегося взять ситуацию под контроль.

Он наклонился вперед, упершись ладонями в колени и пытаясь сдержать смех. Но даже тогда его взгляд оставался прикованным ко мне.

— Ты ведь трахаешь сестру своего лучшего друга, да? — Он выпрямился во весь рост и посмотрел мне за плечо, демонстрируя окровавленные зубы в самодовольном оскале. Это была ухмылка дьявола, который прекрасно знал, какие разрушительные последствия влечет за собой каждое его слово, и наслаждался этой мыслью. — И, судя по твоей роже, он даже был не в курсе.

Слова подействовали на меня как ведро ледяной воды.

Я настолько зациклился на своей ярости, что напрочь забыл: вокруг нас стоят остальные парни из команды.

В панике я обернулся и наткнулся взглядом на Андерсона. Его челюсти были сжаты до бела, а потемневшие от ярости глаза метались между мной и Холтом.

Я качнулся к нему на коньках:

— Андерсон, всё не так...

— Не сейчас, — отрезал он грубым, чужим голосом. От привычного дружеского тона не осталось и следа — только ледяная, звенящая злость. Он проехал мимо, ощутимо задев меня плечом. — Поговорим после игры.

Судья встал перед воротами и объявил на всю арену:

— Чикаго, номер 22 — пятиминутный большой штраф за драку, двухминутный малый штраф за зачинщиство и дисциплинарный штраф до конца игры. Игрок удален с поля.

Сходя со льда, я не пытался перед собой врать. Несмотря на неминуемую катастрофу, которая меня ждала, я ни о чем не жалел.

А ради своей девчонки я бы сделал это снова.

Глава 35

Глава 35

Оливия

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

ТО, ЧТО ПРИНАДЛЕЖИТ ТЕБЕ?

ㅤㅤㅤㅤㅤ

Я с треском толкнула дверь и вбежала в раздевалку, оставив ее распахнутой настежь. В руках я сжимала аптечку и пакет со льдом.

Уэсли сидел на скамье возле своего шкафчика, упершись локтями в бедра и низко опустив голову.

В два счета я оказалась рядом и опустилась перед ним на колени:

— Мне нужно обработать твои раны.

— Я в порядке, — пробормотал он, тяжело и рвано дыша.

— Только не нужно со мной играть, — рявкнула я, ощущая, как от злости раздуваются ноздри.

Я была вне себя от того, что он только что устроил. Но больше всего меня разрывал дикий, животный страх за него. Я никогда не видела, чтобы Уэсли так терял контроль. Он не из таких игроков. В нем никогда не было слепой агрессии.

Уэсли тяжело вздохнул и протянул мне сбитые, окровавленные костяшки.

Пока я обрабатывала ссадины, мы не проронили ни слова. Затем я обернула пакет со льдом в небольшое полотенце и приложила к его руке.

— Не хочешь объяснить, что это вообще сейчас было?

Он даже не пытался взглянуть на меня, не то что заговорить, и это бесило меня еще сильнее.

Я вздохнула, обхватила его челюсть ладонью и насильно заставила посмотреть мне в глаза:

— Пожалуйста, только не говори, что ты сделал подрался из-за меня.

Он тяжело сглотнул, не сводя с меня взгляда:

— Я мог бы сейчас соврать. Но мы знаем, что я этого делать не стану.

Я вскочила на ноги и принялась метаться из стороны в сторону:

— Уэсли! — вырвался из меня стон отчаяния. — О чем ты только думал? Тебе нужно заботиться о продлении контракта, ты же...

Он поднялся во весь рост и ядовито усмехнулся:

— Ты правда думаешь, что мне сейчас не все равно на контракт?

— А должно быть не все равно! — закричала я.

Он просто обязан был думать об этом! Я не могла даже представить, что Уэсли уедет из Чикаго. От одной этой мысли внутри все сжималось от ужаса — будто земля уходила из-под ног, а ухватиться было не за что.

— Ни одна тварь не смеет говорить про тебя грязь в моем присутствии. Тем более этот конченый урод! — рявкнул он в ответ. Голос охрип от нахлынувшей злости.

Я в бессилии развела руками:

— Мне не нужно, чтобы ты решал мои проблемы!

Повисла звенящая тишина. Уэсли замер и спустя пару секунд тяжело выдохнул:

— Малышка...

Я запрокинула голову, встречая его тонущий в эмоциях взгляд, когда он шагнул ко мне вплотную. Господи, как же я обожала, когда он меня так называл. Стыдно признаться, но он будто знал, как сильно это на меня действует.

— Я знаю, что не нужно, — его голос стал тише, и меня неожиданно накрыла волна спокойствия. Кончиком указательного пальца он поправил выбившийся из моей прически локон. — Но я буду защищать то, что принадлежит мне. И жалеть не собираюсь.

Сердце рухнуло куда-то в живот.