— Моя очередь.

Я позволяю ей поднять мою голову, затем облизываю губы, чувствуя на них солоноватый мускус ее вкуса.

— Мне нужно еще.

— Потом, — она тянет меня за рубашку, и я встаю на колени, чтобы дать ей сесть и снять ее, позволяя ей коснуться моего живота и рук легкими пальцами.

— Ты не причинишь мне боль, — тихо говорю я.

Она поднимает взгляд с удивлением, затем вонзает ногти. Она очарована. Гордость распирает мою грудь, пока я позволяю ей исследовать. Она может не любить меня, но мое тело ей достаточно нравится.

Она наклоняется, чтобы нежно лизнуть мышцу моего паха. Блять, мне это нравится. Она сжимает мою эрекцию через штаны, и я вздрагиваю. Да, мне это очень нравится. Мне нравится, как она развалилась подо мной, ее звуки сырые и честные. Я протягиваю руку, чтобы снова сжать ее грудь, успокаивая края ссадин от щетины большим пальцем.

— Любуешься своей работой? — хрипло спрашивает она. Ее дыхание снова сбивается. блять, она такая чувствительная, так реагирует на меня.

— Ты заводишь меня, — хрипло говорю я. Она понятия не имеет, насколько. Если она снова схватит меня, я могу кончить в штаны.

Ее пальцы дразнят мой пояс, и я выдыхаю, прежде чем она натягивает резинку и стягивает мои штаны до бедер.

Моя эрекция выскакивает наружу, твердая как камень и рада ее видеть.

— Без трусов? — она смеется.

— Так удобнее.

— Готовься проиграть, золотой мальчик, — говорит она, прежде чем проводит горячую линию языком по моему члену, и мое зрение гаснет на две мучительные секунды.

Ее ногти впиваются в мои бедра, и я вспоминаю наше обещание – ничего сладкого. Никаких поцелуев. Никаких ласковых прозвищ. Так должно быть. Я восстаю против этого, даже когда горячее, влажное мучение ее рта заставляет мои мысли кружиться и бурлить.

Я хочу ее больше чем один раз, и именно поэтому я не могу ее иметь.

Я отгоняю мысли и сосредотачиваюсь на том, чтобы не кончить. Удовольствие уже острое и сладкое, когда она позволяет мне коснуться горла. Прошло так много времени, и еще больше с ней в моей голове. Я заставляю себя впитывать все – как ее волосы разлетаются шелком по плечам, как растягиваются ее губы, скользкое сосание и царапанье зубов, от которого я стону.

Она женщина с миссией, и она использует мокрую от слюны руку, чтобы довести меня до грани, пока я не начинаю тяжело дышать и пытаться не врываться в ее рот.

— Близко, Эм. Я близок. Хочешь, чтобы я кончил тебе в рот?

Она качает головой, и я вырываюсь из ее рта. Я сжимаю себя и кончаю сильными, пульсирующими толчками на ее обнаженные груди. Моя спина выгибается с каждым толчком, пах сжимается, тело напряжено.

Она улыбается, по-кошачьему и довольная.

— Я выиграла, — говорит она.

Я подавляю смех, который угрожает вырваться. Она понятия не имеет.

— Выиграла что?

— Я кончила один раз, — она садится, и я хватаю рубашку, чтобы вытереть ее кожу.

— И? — я откидываюсь на локти. — Иди сюда. На мое лицо.

— О, — она краснеет красивым розовым. — Парни никогда не хотят...

— А я хочу, — у меня слюнки текут от желания получить еще, мое тело уже начинает гудеть, когда я снова становлюсь тверже. Ее глаза стреляют в мой член и расширяются.

— Ты шутишь?

— Короткий рефрактерный период, — небрежно говорю я, но он никогда не был таким коротким. Но опять же, я никогда не кончал так быстро. Я никогда не был так возбужден. Это она.

Что-то опасное закручивается внутри меня, мой внутренний компас кричит: этот путь ведет к безумию.

Эмори не замечает моих темных мыслей, пока ползет ко мне, ее красивые сиськи соблазнительно покачиваются. Этого достаточно, чтобы я рванул вверх и захватил сосок губами, затем попытался вместить в рот как можно больше, сосать, лизать и кусать, пока я не становлюсь наполовину твердым.

Я отпускаю ее и тяну вверх. Теперь я человек с миссией, полный решимости насытиться, утолить свою потребность в ней в одном марафоне удовольствия, который сотрет ее из моей крови.

Это должно сработать.

Я снова проскальзываю языком внутрь, пока она извивается надо мной, мои пальцы впиваются в ее бедра, каждая сочная часть ее так же восхитительна, как я представлял. И когда она вздрагивает и кончает, я хлопаю ее по заднице.

— Два, — выдыхает она.

Я позволяю ей обмякнуть надо мной, дрожащей и трепещущей в послевкусии.

— Еще, — говорю я ей, пытаясь обуздать свою потребность, пытаясь не стащить ее вниз и не вонзиться в нее. — Ты устала?

— Даже не надейся, — выдыхает она. — Ты все еще должен умолять меня.

Я шарю пальцами по мату, пока не нахожу штаны и бумажник внутри, и единственный презерватив, который лежал там больше года. Я проверяю срок годности и вижу, что она смотрит на меня.

— Для меня прошло много времени, — признаюсь я.

— Для меня тоже, — тихо говорит она.