Мой кулак обрушивается на мешок с карающей силой. Он раскачивается на потолке, цепь скрипит. Следом нога – круговой удар, которым бы гордилась Кэти.

Мы потеряли его. Его больше нет.

Наследие отца. Исчезло.

И да, передавать рецепт устно – гребаная глупость. Уайт прав. Как и Сиенна была права, когда сказала, что мы можем делать другой виски. Конечно, можем. Я мог бы заняться чем-то другим в жизни. Возможно, я слишком зациклен на том, что не имеет значения в грандиозной схеме вещей.

Но это.

Еще один удар, мешок протестует.

Это.

У этого – привкус провала.

Следующий удар проносит меня почти до мешка, сила его проходит через руку грубыми ударными волнами, мои руки касаются мешка, затем лоб. Кровь шумит в ушах так громко, что я едва слышу звук удивления за спиной.

Она.

Я поворачиваюсь, скрещивая руки.

— Тебе стоит уйти.

Глаза Эмори вспыхивают раздражением. Я позволяю взгляду скользнуть по ее телу, задерживаясь на всех моих любимых частях. Это грубо, но мне все равно. Не сегодня. Животная потребность ворочается под кожей, но, как и последние тринадцать месяцев, я держу ее на коротком поводке.

Я ожидаю, что Эмори сделает резкое замечание или огрызнется, но вместо этого она наклоняет голову, и раздражение превращается во что-то более мягкое, что заставляет меня отвести взгляд. В зале тускло от послеобеденного света, разделенного на квадраты солнца, проходящие через световые люки. Она шагает вперед, переходя от тени к позолоте за один шаг. Ее ресницы опускаются веером, губы приоткрыты.

Такая чертовски красивая, что я делаю два шага вперед, прежде чем сжимаю руки в кулаки.

— Что случилось?

Я качаю головой, уже чувствуя заикание, давящее на мой рот, язык свинцовый.

— Хорошооо, — легко говорит она, затем наклоняется и хватает низ своей рубашки. Мой взгляд устремляется к подолу, молясь, чтобы она подняла его. И о, она поднимает. Я пью ее взглядом. Спортивный комплект, который дала ей Сиенна, преступно сексуален – вся эта облегающая теснота, приподнимающая грудь, и шелковая черная мягкость. — Так давай спарринговаться.

Дыхание покидает мою грудь.

— Ты не можешь меня победить.

— Мне не нужно тебя бить, — она сверкает улыбкой, прежде чем наклоняется, чтобы потянуться, и я получаю полный вид на эти красивые сиськи и тень между ними. — Просто нужно, чтобы ты попытался меня удержать.

Я не хочу причинять ей боль. Мысль о том, чтобы сделать ей больно, переворачивает все внутри меня. Есть веская причина, по которой я избегаю своих братьев и сестру в такие дни, и это люди, которые обязаны меня любить. Эмори даже не обязана любить меня, и все внутри меня ревет от этой мысли.

— Эмори...

— Не надо, — ее голова дергается вверх. — Не недооценивай меня. Ты никогда этого не делал, так что не начинай сейчас.

Она неверно истолковывает, конечно. Она думает, что я не хочу ее здесь, что она недостаточно серьезный соперник. Но я боюсь, что она увидит самое сердце меня и ей не понравится то, что она там найдет. Сегодня это ощущается как мрачная, кружащаяся тьма.

— Хорошо, — говорю я, видя упрямство на ее лице.

Она принимает боевую стойку, и я делаю то же самое, предупреждая себя дышать глубоко, не усердствовать. Она делает ложный выпад вперед, и я уклоняюсь назад. Она увереннее, чем в первый раз, когда мы спарринговались. Я вижу, как она впитывает все, что Кэти говорит на тренировках, выкладываясь на полную.

Она обхватывает рукой мою талию, но я отталкиваю ее и отступаю.

— Так что случилось? — спрашивает она снова, затем закатывает глаза, когда я молчу. — Я выдержу, Эйден, — она бросается вперед и наносит скользящий удар по моему боку, прежде чем я уворачиваюсь.

— Не это, — коротко говорю я.

— Я всегда могла это выдержать, — она упирается руками в бедра, дыхание сбивается. — Ты всегда меня уважал, — ее слова резкие. — Больше, чем кто-либо. Не останавливайся сейчас.

Я медленно вдыхаю. Каково это – положить это к ее ногам? Видеть ее как партнера? Представляю, что настоящие пары так делают, хотя я не знаю. Мои бывшие не были участниками моей жизни, не так, как она. Под моей кожей. В моей крови.

— Рецепт, — коротко говорю я. — Этот гребаный рецепт.

Она кивает, жестом приглашая меня атаковать. Я слишком быстро бросаюсь на нее, ожидая, что она увернется, но она позволяет мне повалить ее на мат, затем обхватывает ногами мои бедра и переворачивает меня на спину. Она тихо смеется, пока я тяжело дышу под ней. Трение между нами невыносимо интимное, мои бока прижаты к ее бедрам, ее руки на моем животе. Ее ладони расправляются, и если бы я не знал лучше, я бы сказал, что она меня лапает. Моя кожа дрожит от прикосновения.

— Ты не можешь его найти?

Я качаю головой.

— Мы перепробовали все. Его больше нет, и я чув-чувствую... — я замолкаю, челюсть сжимается, прежде чем я пытаюсь снова. — Что я неудачник.