Но он уже на коленях, его руки обхватывают мою лодыжку. У меня перехватывает дыхание, когда он смотрит на меня снизу вверх. Луны сегодня мало, но достаточно, чтобы видеть выражение его лица: решительное, затем смягчающееся, когда он проводит большим пальцем по моей икре.

— Ты хорошо выглядишь на коленях, — дразню я.

Он усмехается, затем снимает мою туфлю, затем другую, пока я не начинаю переступать с ноги на ногу по асфальту. Он поворачивается, хватает меня за ноги и взваливает на спину, прежде чем я успеваю закончить вскрик удивления.

Я толкаю его в плечи.

— Испортишь свой смокинг.

Он направляется к пляжу.

— Сосредоточься на том, чтобы удержать еду.

Я указываю дорогу вниз по тропинке к пляжу. Он держит меня с легкостью, и я запускаю пальцы в его волосы. Он издает маленький звук, который говорит мне, что ему нравится.

— Тебе нравится, когда тебя трогают, да?

— Разве не всем это нравится? — он поворачивается к воде. Здесь никого нет. Только мили непрерывного песка и волн.

— Да, но тебе нравится очень сильно.

Он сглатывает так сильно, что я чувствую это в своих ногах.

— Мне не много этого доставалось в детстве.

У меня в груди острая боль.

— Прикосновений?

— Привязанности, — кряхтит он, опуская меня. — Здесь достаточно мягко, но есть камни. Я не додумался взять одеяло, — Его улыбка – вспышка белого в темноте. — Подожди, у меня есть он, — его пиджак падает на землю, и он расстилает его для меня.

Я сажусь, но его слова крутятся в моей голове.

— Тебе не хватало привязанности?

Он подтягивает колени к груди и обхватывает их руками.

— Я был Наследником, — говорит он, будто это все объясняет.

— Эйден, это ужасно.

— Просто... так было.

— Это неправильно, — меня гложет это. Мне хочется защитить его.

— Это в прошлом, — говорит он.

Я пододвигаюсь ближе и кладу голову ему на плечо.

— Я слышала, как о тебе говорят, — говорю я. — Я слышала это сегодня вечером, когда стояла снаружи.

Он напрягается.

— Я ненавидела это, — шепчу я. — Они называли тебя Наследником. Будто у тебя нет имени. Будто ты не человек вне своей роли в семье.

— Для мира это то, кем я являюсь.

— Но ты намного больше этого, — мой голос звучит яростно, и я хочу забрать слова обратно, потому что я чувствую слишком много, и теперь он может это видеть. Но затем Эйден приподнимает мой подбородок пальцем на челюсти.

— Ты без ума от меня, — говорит он с изумлением. Я пытаюсь отвернуться, но он сжимает мою челюсть. — Мне нравится.

Мои глаза горят.

— Кому-то нужно быть.

— Спасибо, — говорит он, медленная улыбка расползается по его лицу. Эта улыбка удивленная и грустная. Я никогда не видела ее раньше, но, возможно, она самая честная из всех.

— Мне кажется, мне бы понравилось быть Хантер, — говорит он.

— Ему достаточно одного укуса плохого, и он хочет на темную сторону, — дразню я, качая головой.

— Там, кажется, веселее.

— Да? — я снова кладу голову ему на плечо, и он позволяет мне.

— У меня в детстве не было хобби. Было обучение. Ты знаешь, что я говорю на четырех языках?

— Я не удивлена, — мягко говорю я.

— А как было у тебя?

— Весело, — я ухмыляюсь в темноту. — Я всегда таскалась за братьями, пытаясь делать все, что и они. Они это ненавидели. Особенно Бенедикт, потому что он был старше. Я была уверена, что если буду достаточно стараться, то стану лучше их.

Он усмехается.

— Я бы хотел это видеть. Бьюсь об заклад, в детстве ты была милой.

— Милой и ужасной, если спросить мою семью.

— Значит, в основном ничего не изменилось, — дразнит он.

Я толкаю его плечом.

— А ты?

Он пожимает плечами.

— У меня есть две степени, которые я не хотел, и трофеи за виды спорта, в которые я не особо хотел играть. Все было нормально. Мои братья и сестра были и всегда будут ярким пятном.

— А сейчас?

Он смотрит на меня, отбрасывая тени, пока я не вижу, как он изучает меня.

— А сейчас что?

— Чего ты хочешь сейчас? Кем бы ты был, если бы мог быть кем угодно?

— Я не знаю, — говорит он. — Сейчас все кажется более тусклым, будто интересные части меня сточены в ничто. В этом проблема.

Мои глаза горят. Если видеть чужую боль тяжело для меня, то видеть Эйдена таким – это что-то надламывает. Это рана на глубине души, и не та, которую я могу вылечить.

— Эйден, — шепчу я в ответ, но я забираюсь к нему на колени до того, как он успевает ответить.

Он издает мягкий звук, когда наши груди встречаются, и я не думаю о том, как мы обещали не прикасаться, или о том, что я должна его ненавидеть. После этой недели в спортзале все это кажется далеким. Я должна прикоснуться к нему. Ему это нужно.

Его руки скользят по моему позвоночнику. Я прячу лицо у него на плече.