— Мы с твоей матерью работали вместе десятилетиями, — сказал он. — Она была Пиковой Дамой. Я, Бубновый Туз, но до этого я был Королём, а в своё время даже Валетом. Мы не всегда были во всём согласны. Спорили о политике, о том, как справляться с угрозами, о том, что делать с тобой после… после того, что случилось, когда тебе было пятнадцать. — Он замолчал, и я заметил, как что-то промелькнуло на его лице. Вина? Сожаление? Трудно сказать. — Но мы уважали друг друга. Однако под конец она начала отдаляться. Принимала решения, не посоветовавшись с Тузами. Уезжала в эти свои поездки без объяснений. Она кому-то не доверяла. И я хотел бы знать, кому именно.

— Думаете, она вам не доверяла, — сказал я.

— Думаю, она не доверяла кому-то из нас, — поправил меня Джонатан. — Может, мне. Может, Миранде, Адриану, может, Луке, другим Тузам. Может, кому-то вообще не из Королевского Двора. Но она была напугана, Райдер. Твоя мать была одной из лучших магов, которых я когда-либо знал, и что-то напугало ее настолько сильно, что она начала копаться в пророчествах в поисках ответов.

Он встал, достал бумажник и бросил на стол несколько купюр. Слишком много за кофе, который мы даже не заказывали, но я предположил, что, когда вы контролируете большую часть мировых богатств, вы не беспокоитесь о том, чтобы обменять двадцатку на пятидолларовую купюру.

— Ознакомься с исследованиями, — сказал он. — Если что–то обнаружишь, что угодно, я разрешаю провести расследование. Официальное. Это означает, что ты можешь запрашивать ресурсы, просить об одолжении, ходить туда, куда нужно.

Он застегнул пиджак.

— Но Райдер? Будь осторожен. Твоя мать была одной из лучших, но что-то все равно ее погубило. Не позволяй тому, что убило ее, убить и тебя.

А потом он ушел, оставив меня одного, ну, если не считать Джарвиса, который наблюдал за его уходом с гортанным рычанием, с коробкой, полной секретов моей покойной матери, и растущим подозрением, что я упускаю что-то невероятно важное.

Кроме того, официантка выглядела раздраженной из-за того, что никто из нас ничего не заказывал.

— Извините, — окликнул я ее. — Можно кофе? И, может быть, немного тех маленьких бисквитов, которое у вас есть?

— Печенье, — поправила она, но уже направилась к прилавку.

Верно. Америка. Печенье, а не бисквиты. Я провел здесь больше недели, но все равно продолжал делать эту ошибку.

Вернувшись в квартиру, мамину квартиру, как мне все время приходилось себе напоминать, хотя по закону она теперь принадлежала мне, я разложил содержимое коробки на кухонном столе, словно собираясь расследовать убийство.

Что, по правде говоря, я и собирался сделать.

Три дневника. Фотографии зданий, людей и документов. Вырезки из газет о Гэллоуз-Хилл, такие же скучные, как и все газеты в маленьких городках: праздники урожая, заседания городского совета, чей-то костный мозг, получивший приз. И карты. Очень много карт.

Джарвис запрыгнул на один из стульев и, положив передние лапы на стол, принялся разглядывать документы.

— На что мы смотрим? — спросил он.

— На мамины исследования, связанные с Гэллоуз-Хилл. — Я взял одну из фотографий. Здание в колониальном стиле, обшитое белой вагонкой, с черными ставнями, такое, словно его можно увидеть на открытке под названием «Историческая Новая Англия». — Джонатан сказал, что она была там три раза за последние два месяца... Но что она искала?

— Пророчество о тебе?

— Может быть. — Я вытащил другой дневник, на этот раз более свежий. Почерк моей матери в нем был более беспорядочным, более настойчивым. Как будто она писала быстро, пытаясь зафиксировать мысли, пока они не вырвались наружу. — Или, может быть, что-то еще. Я имею в виду, у нее было десять лет, чтобы разобраться в моем пророчестве. Мне кажется, что это произошло в последнюю минуту.

Я снова прочитал повторяющееся имя.

— Королева Клинков, — задумчиво произнес он. — Мать Девятки. Возможно, это о семье Девятки?

— Похоже на то.

Я взял другую фотографию: здание в колониальном стиле, белая вагонка с черными ставнями.

— Но почему мама искала ее? И почему она не рассказала Девятке?

— Может, она и рассказала, — предположил Джарвис. — Может, именно поэтому Девятка так старается найти убийцу Сьюзен.

— А может, и нет, и именно поэтому Девятка так внимательно за мной наблюдает. В любом случае, я должен рассказать ей об этом.

Я вытащил из кармана куртки мамину колоду карт. Как и странные ножны, богато украшенная деревянная шкатулка, в которой они лежали, была слишком большой, чтобы поместиться в моей руке, но, оказавшись в кармане, стала тонкой, как бумажник для карточек.

Магия.

Они были теплыми в моих руках, золотая и серебряная инкрустация отражала свет. Я уже пользовался ими раньше – сосредоточился на карточке Бенни, чтобы установить связь, и разговаривал с Девяткой через ее карточку после битвы в Брайант-Парке.

Я разложил колоду в поисках Девятки Пик.

Вот, на ее карте было изображено ее лицо, серьезное и сосредоточенное, два кинжала скрещены у нее за спиной. Я взял ее, зажал между пальцами и сосредоточился.

Карта слегка нагрелась. Я почувствовал... что-то. Рывок. Как будто стучат в дверь.

Но ничего не произошло.

Я нахмурился, сосредоточившись сильнее. Я уже делал это раньше. Почему сейчас не сработало?