Я взял колоду игральных карт, мамину колоду, не для того, чтобы раскладывать пасьянс или что-то в этом роде, а потому что эти карты были карточным эквивалентом мобильных телефонов и RFID-ключей. А чтобы попасть в здание, где находился Джонатан, мне понадобится хотя бы моя собственная карта.

 Нет, погодите. Он хотел встретиться на улице, подальше от влияния Колоды. Что совсем не казалось подозрительным.

— Пошли, — сказал я Джарвису. — Давай выясним, чего хочет Джонатан. Постарайся не выглядеть слишком подозрительно.

— Я говорящая собака, — заметил Джарвис. — Подозрительность, это, по сути, моё обычное состояние.

— Да, но тебя понимаю только я, — улыбнулся я. — Так что для всех остальных ты просто немного ворчливый и разговорчивый.

Я снова посмотрел в зеркало. Из него на меня глядел человек с растрёпанными волосами средней длины и двухдневной щетиной, из-за которой я выглядел старше своих двадцати шести. Под глазами у меня были тёмные круги, а взгляд был затравленным, как у человека, который слишком многое повидал за слишком короткий срок.

Пиковый Валет.

Да. Это было примерно так, как надо.

2. БЛЮДО ДНЯ

Джонатан предложил встретиться в закусочной в Гринвич-Виллидж. Не в одном из тех модных заведений с кирпичными стенами и завышенными ценами на тосты с авокадо, а в одной из тех старомодных американских закусочных, которые выглядят так, будто не менялись с 1950-х годов, даже если на самом деле их не было там и десяти лет назад. Красные виниловые кабинки, ламинированные меню, кофе с консистенцией соуса и похожим вкусом.

Я пришел пораньше. Отчасти это была привычка, оставшаяся со времен жизни в Лондоне, когда опоздание означало, что ты не успеешь на метро, а это часто означало, что ты не успеешь на работу и, соответственно, не успеешь прожить этот день, а значит, и всю жизнь. Кроме того, если прийти пораньше, можно осмотреться, проверить, нет ли поблизости выхода, и убедиться, что никто не собирается тебя убить до того, как принесут кофе.

Но Джонатан уже был на месте. Он сидел в кабинке в дальнем углу и выглядел так, будто спал еще меньше меня. А это о чем-то да говорит, ведь с воскресенья я спал всего четыре часа.

Бубновый Туз. Джонатан Уоллес. Человек, который контролирует большую часть мирового богатства, умело манипулируя рынками и используя политические связи. Он из тех, кто может обрушить экономику одним телефонным звонком. А сейчас он был похож на чьего-то уставшего дядюшку, который засиделся допоздна и тут же об этом пожалел: под глазами у него залегли тёмные круги, плечи были напряжены, а вид выдавал изнеможение от непосильной ноши.

— Райдер. — Он встал, когда я подошёл, и протянул мне руку, не предложив ничего более фамильярного. Мы не были друзьями. — Спасибо, что пришёл. — Его взгляд упал на Джарвиса, который последовал за мной, несмотря на мои попытки убедить его подождать снаружи. На мгновение на лице Джонатана промелькнуло какое-то выражение, то ли удивление, то ли узнавание, но явно что-то более сложное, чем я ожидал.— Джарвис, — тихо сказал он. — Давно не виделись.

— Бубновый Туз, — ответил Джарвис с формальной вежливостью, которая намекала на какую-то историю, о которой я не знал. — Хорошо выглядишь. Как Тина и Лео?

— Тридцать четыре и тридцать шесть лет соответственно, — с лёгкой улыбкой ответил Джонатан. — Всё ещё ведут себя как щенки, когда им это выгодно. Всё ещё отказываются признавать, что афганские борзые должны вести себя достойно.

— Сьюзен всегда говорила, что ты их балуешь, — заметил Джарвис.

— И это говорит спаниель, который однажды уговорил её купить ему собственное кресло.

Повисла неловкая пауза, во время которой они оба, похоже, вспомнили, что Сьюзен умерла, а я стою здесь, не помня ничего из того, что произошло.

Джонатан откашлялся.

— Можешь присоединиться к нам, Джарвис. Хотя, думаю, у официантки будет своё мнение о собаках в заведении. Именно поэтому я оставил Тину и Лео дома.

— Я сяду на пол, — сказал Джарвис. — Не в первый раз со мной обращаются как с обычным домашним животным в закусочной.

Я несколько секунд наблюдал за Джонатаном.

— Как ты его понимаешь? Все остальные слышат только лай и рычание.

— У меня есть собаки, которые со мной разговаривают, — пожал плечами Джонатан, всем своим видом показывая, что никогда об этом не задумывался. — Полагаю, это значит, что я понимаю всех собак.

Я принял его ответ и сел напротив Джонатана, отмахнувшись от официантки, которая направилась к нам с блокнотом и выражением надежды на лице.

— Вы сказали, что у вас есть кое-что для меня. Что именно?

Джонатан нагнулся и достал из-под стола картонную коробку. Небольшую, размером с обувную коробку, но, судя по тому, как бережно он с ней обращался, словно в ней было что-то хрупкое или взрывоопасное, а может, и то и другое, она явно была важной.