А потом она добила меня.

Мне нужно было убедиться, что я не одна из этих проклятых детей пророчества, как ты.

Она не смотрела на меня, когда говорила это. Что, если она обращалась к Девятке?

Я подумал о дубликате карты, который следил за Девяткой. О том, что Сброшенные охотятся на магов со смешанной кровью. О том, что моя мать изучала Королеву Клинков и сделки с фейри. О пророчествах, связанных с клинками и катализаторами.

О том, что древние фейри говорили через мою игральную карту, словно я был их личной марионеткой.

— Чушь, — пробормотал я.

Солнце уже вставало. Свет разливался по шоссе. Впереди нас ждал Нью-Йорк с ответами. Или новыми вопросами. Скорее всего, и то и другое.

Пять дней до жертвоприношения. Пять дней на то, чтобы найти способ разорвать сделку с фейри, заключенную четыреста лет назад, и не быть убитой древними бессмертными, которые считали меня забавным.

А теперь мне нужно было объяснить Тузу Бубен, почему я только что разрушил отношения Колоды с целым городом.

Это плохо кончится.

11. РАСПЛАТА

Мы приехали в Нью-Йорк около восьми утра, а это означало, что мы ехали без сна, на адреналине и с растущей уверенностью в том, что я только что приняла одно из худших решений в своей жизни.

Не самым худшем. Это звание по-прежнему принадлежало вызову Тристана на дуэль. Или, возможно, тому сомнительному кебабу, который я съел в Лондоне, когда мне было двадцать три. Я не стал включать в этот список «согласие стать супругом злобной принцессы фейри», потому что это было как будто в другой жизни, но в любом случае это новое решение точно входило в пятёрку худших.

Я чувствовал себя так, будто вот-вот умру. Не в переносном смысле, а по-настоящему, физически. Так, будто твоё тело перестало функционировать как полноценный организм и просто по привычке ковыляет вперёд. У меня болели глаза. Болела голова. Болело всё, и я подозревала, что станет ещё хуже, когда Джонатан со мной закончит.

Девятка обычно выглядела так, будто до завтрака могла бы сразиться с небольшой армией. Сейчас она выглядела так, будто несколько дней подряд сражалась с этой армией без передышки, не думая о еде, сне или о том, что ее не преследует древний фейри, использующий архитектуру, искажающую реальность.

— Нам нужен кофе, — сказал я, когда мы въехали на Манхэттен.

— Нам нужно встретиться с Джонатаном.

— Я правда не думаю, что смогу встретиться с Джонатаном без кофе, — сказала я. Мой голос звучал хрипло. Измученно. — Без него я скажу какую-нибудь глупость.

— Ты все равно скажешь какую-нибудь глупость.

Она была права.

Какое-то время мы ехали молча. Утренний поток машин становился все плотнее, люди спешили на работу, совершенно не подозревая, что где-то в Массачусетсе бессмертные существа собирают подростков для жертвоприношения и используют магические игральные карты, чтобы отправлять угрожающие послания. Обычный день в Нью-Йорке. Машины сигналят. Люди спешат. Мир продолжает вращаться, как будто ничего не случилось.

Я им завидовал.

— Он будет в ярости, — наконец сказала Девятка.

— Судя по сообщению, это очевидно.

— Нет, я имею в виду, по-настоящему в ярости. — Девятка крепко сжимала руль. Пальцы побелели. — Не просто в ярости из-за некомпетентности подчиненных. Это будет политический скандал международного масштаба. Блэквуды четыреста лет соблюдали условия соглашения с Колодой. Нейтральная территория под защитой. А мы только что его нарушили.

— Я был там, — напомнил я ей. — Я помню ту часть, где появились древние фейри и реальность начала искажаться.

Я сполз пониже на сиденье. От усталости все казалось далеким и нереальным, словно я наблюдал за этим разговором со стороны.

— Ты пытаешься меня утешить? — спросил я. — Потому что это действительно не работает.

Впереди показался Брайант-парк. Зеленая зона в центре Манхэттена. Люди бегают трусцой. Выгуливают собак. Пьют кофе. Живут своей обычной, не магической жизнью, в которой самое страшное, о чем им приходилось беспокоиться, это опоздать на работу или опоздать на поезд.

Боже, я скучал по этому. У меня было десять лет такой жизни в Лондоне. Десять лет я был просто Райдером Уэйтсом, временным работником и никем по профессии, метался между работами, потому что не мог ни на чем устроиться. И да, это было скучно и бесцельно, а иногда и душераздирающе. Но, по крайней мере, древние бессмертные не требовали моей казни.

— Что ты собираешься ему сказать? — Спросила Девятка, отыскивая место для парковки.

— Правду?

— Что именно?