На ней должно было быть бесцветное лицо и волосы Ребекки, но вместо этого на четвёрке бубен было что-то не так. Не то чтобы что-то не так, как будто что-то не на своём месте, а так, что все мои инстинкты кричали: «Брось эту штуку в огонь и вымой руки». Лицо Ребекки мерцало на карте, как плохо откалиброванный телевизор: то появлялось, то исчезало, то появлялось, то исчезало, и никак не застывало. Изображение было смещено, как будто кто-то дважды распечатал его на одной и той же карте и неправильно выровнял. Её кожа была такой же полупрозрачной, как в архивах, а под ней виднелись вены, как будто карта, ведущая в никуда.

Хуже того, эта чёртова карта была ледяной. Не просто холодной. Она была ледяной. Она была ледяная, как будто я только что вытащила ее из ящика в морге. К тому же, когда я повернула ее, чтобы на нее упал свет, ее глаза проследили за мной. Этого не должно было произойти. С игральными картами так не бывает. Но она была там, смотрела на меня из какой-то полуреальности, в которую переместилась. Это сильно напомнило мне тот момент, когда наши с Тристаном изображения на карте слились воедино, но тогда это были два разных человека.

А здесь было два аспекта.

— Что-то не так, — сказал я, и это было, пожалуй, преуменьшением века. Я осторожно положил карту обратно в колоду, как будто после этого мне больше не о чем было беспокоиться.

Какое-то время мы ехали в тишине. Небо светлело, приближался рассвет. Мы пробыли в том доме несколько часов, хотя казалось, что всего несколько минут. В свернутом пространстве время течет по-другому.

И тут мой телефон действительно зажужжал. Я осторожно достала его, почти ожидая, что он начнет петь.

Целая серия сообщений от Джонатана. Туз Бубен.

Я открыл их и тут же пожалел об этом.

Что, черт возьми, ты натворил? Я же отправил тебя на разведку, чтобы ты действовал ОСТОРОЖНО. Задавал вопросы. Исследовать. Не врываться в охраняемое поместье и НЕ ПРИКАСАТЬСЯ К СВЯЩЕННОМУ КОНТРАКТУ ФЭЙ. Блэквуды подали официальные жалобы через суд старейшин.

Фэйри требуют объяснений. Теперь в дело вовлечен весь Совет Колоды.

Какие бы дипломатические отношения у нас ни были с Гэллоуз-Хилл, они разрушены. НЕМЕДЛЕННО возвращайтесь в Нью-Йорк. По прибытии мы обсудим ваше вопиющее отсутствие здравого смысла. Джонатан.

Я показала сообщение Девятке.

— Он в ярости, — сказала она.

— Он сам отправил нас туда, — сказал я, перечитывая сообщение. — Он дал нам официальное разрешение на расследование. А теперь мы превратили это в международный, или, скорее, межмировой инцидент.

— Ты вломился в дом мэра и прикоснулся к священному контракту фэйри, — заметила Девятка. — А чего ты ожидал?

— Он имеет право злиться, — признал я, откидываясь на спинку сиденья. — Я действовал не по плану. — Он велел мне разобраться, и я немедленно вломился в чей-то дом, как полный...

— Идиот?

— Я хотел сказать «любитель», но да, идиот тоже подходит.

Девятка на мгновение замолчала.

— Он также защищает себя, — сказала она наконец. — Если он от имени Колоды санкционировал это расследование, а вы разрушили их отношения с Гэллоуз-Хилл, Джонатану следует дистанцироваться от тебя. Дать понять, что это было твое решение, а не его приказ. Я удивлена, что он не передал это Адриану Новаку, Тузу Пик, учитывая, что мы оба стоим ниже его.

Я обдумал это.

— Ты разговаривала с Новаком? После Брайант-парка?

— Нет. А что?

— Он был тяжело ранен во время нападения, помнишь? — Ответил я. — Может быть, он отступил, и Джонатан решил его подстраховать.

— Или он хочет убедиться, что контролирует ход событий.

— Прикрывает политические задницы.

— Так поступают тузы.

Девятка свернула на шоссе между штатами. До Нью-Йорка оставалось около часа езды. Целый час, чтобы решить, что мы собираемся сказать Джонатану. Что мы собираемся сказать кому-либо. Потому что мы только что узнали, что велика вероятность того, что фейри были связаны контрактом больше, чем смертные. Что они собирали жертвы на протяжении четырех столетий. Что они помнили меня с тех пор, как мне было пятнадцать, когда Мэйв привела меня посмотреть.

И они хотели, чтобы я вернулся.

— Райдер, — тихо сказала Девятка.

— Да?

— Когда мы вернемся в Нью-Йорк, нам нужно будет поговорить. О твоей матери. О том, что она обнаружила. О том, почему она на самом деле исследовала Гэллоуз-Хилл.

—Думаешь, дело было не только в жертвоприношениях?

— Я думаю, она изучала мою мать, — сказала Девятка. Её голос был нарочито бесстрастным. — Королеву Клинков. Её родословную. О’Конноров. Всё это как-то связано. И я думаю, она нашла что-то такое, из-за чего её убили. Я думаю, что бы ни случилось с моей матерью, что бы ни произошло семь лет назад, когда она исчезла, всё это как-то связано с этим.

Она посмотрела на меня.

— Я думаю, что во мне тоже есть смешанная магия, — сказала она. — Это объясняет, почему Сьюзен нашла меня и стала моей наставницей, почему врата пустоты забрали мою мать… Мне нужно знать. Мне нужно знать, не я ли та, о ком говорится в пророчестве, та, кто уничтожит мир.

Я вспомнил разговор с Сарой.

Что у тебя за претензии к Архивам? Мы не рассказали тебе нужную информацию? Или они сказали тебе правду?