— Он пытался ее спасти. Так сказал Морти. Пытался как-то занять ее место. И они нашли его…

— Бриттани, должно быть, сходит с ума, — перебила ее другая девушка. — Зная, что теперь ее очередь. Зная, что он умер, и что это даже не сработало...

Темноволосая девушка подняла глаза и увидела, что мы наблюдаем за ней.

Превращение было мгновенным и абсолютно ужасающим. Как будто кто-то щелкнул выключателем у нее в голове, заменив страх солнечным светом, а страх радостной нормальностью. Ее улыбка стала слишком широкой, голос повысился на пол-октавы, и внезапно она стала совершенно другим человеком.

— Прекрасный день! — радостно воскликнула она, даже слишком радостно, ее энтузиазм был таким наигранным, что я мог разглядеть в нем трещины. — У нас великолепная погода!

— Люблю это время года, — согласился мальчик, вставая и улыбаясь так, словно кто-то сказал ему, что его жизнь зависит от того, будет ли он выглядеть счастливым. — Вам, ребята, понравилось на Гэллоуз-Хилл?

— Летний фестиваль на следующей неделе! — вмешалась другая девушка, и в ее голосе зазвучала та же искусственная веселость. — Вы должны остаться на него. Это чудесно. Все так здорово проводят время!

Они уже уходили, продолжая болтать, все еще улыбаясь, и до нас доносились голоса, рассказывающие о том, каким захватывающим будет фестиваль, какими красивыми будут декорации и как им повезло, что они живут в таком прекрасном городе. Представление было безупречным и абсолютно ужасающим, потому что вы могли видеть, как они это делают, могли видеть тот момент, когда они надевали маски и становились такими, какими их хотел видеть город.

Я смотрел им вслед, пока они не свернули за угол и не исчезли, а их веселые голоса не растворились в утреннем воздухе.

— Господи Иисусе, — выдохнул я.

Выражение лица Девятки было твердым, как камень.

— Они все знают.

— Они все знают, — согласилась я, чувствуя тошноту. — Весь этот чертов город знает. Бриттани умрет, а они просто... улыбаются по этому поводу. Притворяются, что все в порядке. Притворяются, что все нормально. Эти дети были по-настоящему напуганы, а потом, как только они поняли, что мы их слушаем, они щелкнули выключателем.

— Потому что если они этого не сделают, фейри перестанут защищать город, — задумчиво произнесла Девятка. — Четыреста лет процветания закончатся. Поэтому каждые семь лет они приносят в жертву подростков, называют это традицией и учат своих детей улыбаться, пока их друзья умирают.

Мы продолжали молча идти, пока не добрались до гостиницы.

— Она лжет, — сказала Девятка, когда мы вернулись в мою комнату и закрыли дверь. — Играет с нами. Ребекка.

— Ее брат мертв, а сама она наполовину выпала из реальности, — сказал я. — Это не игра. Она пожертвовала всем, чтобы выследить того же человека, за которым охотимся мы, Джокера, который убил мою мать, из-за которого погиб Дориан и который манипулирует Сброшенными, как марионетками.

— Или она приманка, — возразила Девятка. — Заманивает тебя в ловушку. Дает ровно столько информации, чтобы ты ей поверил, а потом делает то, что задумали Сброшенные.

— Может быть, — я начал расхаживать по комнате, потому что стоять на месте было невыносимо. — Но в одном она была права: моя мать что-то здесь нашла. Полгода назад какой-то парень попытался занять место Бриттани, попытался разорвать сделку, изменив условия. А теперь он мертв, официально признан самоубийцей, а Бриттани по-прежнему ждет жертвоприношения.

— Думаешь, его убили фейри?

— Я думаю, что его убил кто-то другой, и примерно полгода назад Сьюзен, моя мать, начала приходить сюда. Что, если смерть этого парня запустила эффект домино? То ли фейри защищали свою сделку, то ли кто-то в городе защищал свое благополучие, то ли чертов Джокер проверял границы дозволенного… — Я замолчал, пытаясь сложить все кусочки головоломки в голове. — В любом случае, это уже две смерти, связанные с этим контрактом. Байрон погиб полгода назад, моя мать три недели назад. А может, и три, если считать бабушку. Все они, возможно, пытались найти способ разорвать сделку.

Девятка долго молчала, наблюдая за тем, как я расхаживаю взад-вперед, с тем расчетливым выражением лица, которое появлялось у нее, когда она продумывала три хода наперед.

— Что ты нашел в запечатанной секции? — наконец спросила она.

— В основном обрывки. Пророчества о встрече клинка и каталиста, что звучит не очень хорошо, но на самом деле не дает мне никакой полезной информации. — Я остановилась и посмотрела на нее. — Было одно пророчество, много аллегорий, но в нем довольно ясно говорилось о падении Королевы Клинков и восхождении ее дочери. О том, что мне предстоит сделать выбор между местью и милосердием. Моя мать отметила все эти отрывки. Она специально изучала родословную твоей матери. Зачем?

Выражение лица Девятки не изменилось, но что-то промелькнуло в ее глазах, возможно, настороженность или страх перед тем, что я могла узнать.