— Она была возлюбленной Байрона. С самого детства. Фейри пометили ее, отравили, чтобы, когда придет время, у них была готовая жертва. Если бы семья Байрона не отдала его добровольно, они бы забрали кого-то, кого он любил. Заставили бы его смотреть, как она медленно умирает, если бы она не согласилась танцевать для них каждую ночь.

— Это… — я не мог подобрать подходящего слова.

— Жестоко, — подсказала Сделка. — Да. Фейри могут быть невероятно жестокими, когда чувствуют, что их обманули.

Я сел рядом с ней. Скамья казалась вполне настоящей. Твердой. Что было странно, учитывая, что я был совершенно уверен, что у меня больше нет тела.

— Байрон не смог бы с этим смириться, — сказал я, складывая все воедино. — Его сестра уже умерла из-за этой сделки. И теперь девушка, которую он любил, должна была умереть, потому что его семья отказалась принести его в жертву.

Я нахмурился.

— Но зачем пытаться остановить это шесть месяцев назад?

— Кто-то сказал ему, что если он пожертвует собой до солнцестояния, то может разорвать контракт. Использовать магию. Спасти Бриттани и всех остальных. — Сделка слегка дрогнула. — Ему сказали, что он станет героем.

Джокер. Все всегда возвращалось к кровавому Джокеру. Он носил эту маску и дергал за ниточки, которые я даже не мог разглядеть.

Дерьмо. Я вдруг вспомнил, что увидела в момент своей смерти: Джонатан Уоллес был Джокером.

— Кто ему сказал?

— Я не знаю имен. Только намерения. Кто-то хотел, чтобы контракт был нарушен. Кто-то хотел хаоса.

— Он повесился, верно?

— Да, на старом дереве. На той самой виселице. Он думал, что поступает благородно. Но он не был избранной жертвой, время было неподходящее, и рядом не было зрителей. Магия не смогла это обработать. Произошел перегруз. — Ее фигура снова замерцала. — В дерево ударила молния. Разрушила его. Срубила под корень. И я была повреждена. Ослаблена.

— Но не сломлена.

— Пока не появился ты. — Она посмотрела на меня с чем-то вроде любопытства. — Ты первый за четыреста лет человек, который по-настоящему разорвал контракт. Не повредил его. Разорвал. Знаешь, почему у тебя получилось то, что не удалось Байрону?

— На час я стал смертным. А потом, пока меня убивали, ко мне вернулось наследие фейри. То есть убили полукровку. А это нарушало условия сделки.

— Умно, — признала она, и мы погрузились в молчание. — Ты сказал, что я могу быть и тем, и другим, — внезапно произнесла Сделка. — Жертвой и Сделкой.

— Я с тобой согласился, — ответила я. — Ты сама спросила, можешь ли быть и тем, и другим.

— Но знаешь, почему это правда?

— Потому что ты была создана из первой жертвы?

— Потому что я была создана из двух жертв.Я уставился на нее. — Из двух?

— Из пуританской девушки по имени Рут. Библейское имя, означает «покорная», и она была именно такой. Тринадцатилетняя девочка вызвалась добровольцем. Считала, что выполняет Божью волю, защищая свой народ от демонов в лесу. Голос — Сделки стал тише. — И еще ребенок фейри. Ее звали Элоуэн. Примерно того же возраста. Отдана в уплату долга своим же народом. Потому что так устроены сделки фейри. Обе стороны должны принести равную жертву. Обе стороны должны отдать что-то ценное.

Мой желудок, если бы он у меня еще был, сжался.

— Никто не знает о ребенке фейри.

— Никто. Даже большинство фейри. Это было постыдно. Отдать одного из своих детей, чтобы заключить сделку со смертными? Они похоронили это воспоминание. Сделали вид, что ничего не было. — Она коснулась своей груди. — Но она здесь. Мы обе здесь. Уже четыре столетия. Выполняем условия сделки. Наблюдаем за жертвами. Считаем погибших.

Я задумался над ее словами. Двое детей. Человек и фейри. Связанные друг с другом, вынужденные стать живым контрактом. Вынужденные наблюдать за каждой жертвой на протяжении четырехсот лет. Вынужденные существовать в этом промежуточном состоянии, ни живые, ни мертвые.

— Ты такая же, как я, — тихо сказал я.— Пятьдесят на пятьдесят.

Она почти улыбнулась.

— Наполовину человек, наполовину фейри. Вот почему ты меня сейчас видишь. Мы с тобой одинаковые, Райдер Уэйтс. Две половинки двух миров, которые так и не стали принадлежать ни одному из них.

Скамейка подо мной вдруг стала менее устойчивой. Тьма подступала все ближе.

— И что теперь будет? — спросил я.

— Это зависит от тебя.

— В каком смысле?

— Контракт расторгнут. Но меня можно починить. Реформировать. У фейри есть сила, чтобы восстановить меня. Заключить новый договор на основе старого. Призраки освобождены, этот ущерб уже не исправить, но город снова может оказаться под защитой. Процветание. Здоровье. Новый контракт с новыми условиями. Возможно, более выгодными. А может, и нет.

— Или?

— Или я уйду. Полностью. Двое детей, которые стали мной, наконец-то могут отдохнуть. Больше никаких жертв. Никаких контрактов. Никакого Гэллоуз-Хилл под защитой фейри. Город возвращается к нормальной жизни. Смертной. Со всеми теми же проблемами, что и везде.

Теперь я понял. Это был выбор. Сохранить Договор или разорвать его навсегда.

— Почему ты спрашиваешь меня?