— Я собираюсь поместить в него каплю своей крови и посмотреть на результаты. — Она оставила свою репу и посмотрела на него. — Подумай только. Невинность в концентрированном виде. Если и есть что-то, способное вылечить вампиризм…

Астарион медленно покачал головой.

— Мыслишь ты не мелко, надо отдать тебе должное. И где же можно найти твою… э-э… банку со струпом?

Она рассказала ему.

***

В городе было два магических магазина, и «Волшебная лавка Гургана» была вторым. Изначальный волшебник, Гурган, умер несколько десятилетий назад, и теперь ею управлял родственник, который явно не находил радости в содержании магического магазина. Ходили слухи, что здание не убирали со времен Чумы Заклятий. В лавке, вероятно, хранились чудеса, но найти в ней что-либо, в том числе ловушки, было невозможно. И хотя магазины были общественными местами, куда вампир мог войти без проблем, а новый владелец жил в другом месте, неизвестно, какие магические контрмеры были установлены для защиты от воров.

Что ж, он сам сказал, что ему скучно.

Астарион оглядел фасад здания и тяжело вздохнул. Оно было четырехэтажным и построено в том архитектурном стиле, что распространен в Нижнем городе Врат Балдура, где любые остатки предыдущих построек на участке обмазывались строительным раствором и встраивались в конструкцию. Эти остатки включали приземистую кирпичную караульную будку, трубу стеклодува и остатки собора какого-то бога, которого никто не помнил, полные замысловатых деталей контрфорсов и нескольких разбитых горгулий. Это было похоже на свадебный торт, испеченный пьяными гоблинами.

Он проследил глазами возможный маршрут наверх, снял носки и ботинки, спрятал их в тени водосточной трубы и принялся за работу.

Он ненавидел паучье лазание. Он просто был в этом не очень хорош. Некоторые могли спокойно ходить вверх ногами по потолку, словно гравитация действовала на других. Аурелия была хороша в этом. Как и Вайолет, к его огорчению. Астарион же мог делать это только на четвереньках и только сняв обувь. Его мозг продолжал настаивать, что нет, низ вон там, и хотя он не падал, его ужасно тошнило, и он то и дело спотыкался.

Он еще раз огляделся, чтобы убедиться, что никто не смотрит, а затем полез вверх по стене здания, больше походя не на паука, а на страдающего анемией геккона, боящегося высоты.

Под карнизом гнездились голуби. Они еще не проснулись. Астарион убедился, что его ноги надежно упираются в каменную горгулью, протянул руку и свернул шею одному из них, прежде чем тот успел даже пошевелиться. Он вонзил клыки в пухлое тело, сквозь слой перьев, и вот оно. Кровь потекла по горлу, жидкая и горячая, крепче виски, мягче вина. Она пульсировала на языке, пока сердце голубя отчаянно билось, а крылья все еще дрожали в безумных попытках птицы вырваться. Астарион отдался нахлынувшим ощущениям, по сравнению с которыми лучший оргазм в его жизни казался банальностью.

Когда сердце голубя остановилось, а возбуждение наконец прошло, Астарион вытащил из зубов перышко и положил маленький трупик на крышу. Еще одного? Мне вообще-то работать надо…

Что ж, пожалуй, еще одного.

Он потянулся к другой птице, но та открыла глаза и завопила:

— Отвали, ублюдок! Ты что делаешь?

Астарион застонал. Блаженство от питья крови было вытеснено тяжестью раздражения.

— О, — сказал он. — Это ты.

Птица склонила голову набок, изучая его одним оранжевым глазом-бусинкой.

— Я тебя знаю?

— Мы встречались.

— Да неужели? — Птица на минуту задумалась. — Извини. Память уже не та. Так кто ты такой?

— Меня зовут Петрас, — солгал Астарион, — а ты — Генри-с-Крыши.

— Это я, — сказала птица, устраиваясь вне пределов досягаемости руки. — Это я. — Он оглядел крышу с собственническим видом. — Обчищаешь место?

— Таков был план.

Генри-с-Крыши кивнул.

— Хороший выбор, хороший выбор.

Каждый взломщик во Вратах Балдура знал, кто такой Генри-с-Крыши, хотя никто не знал, что он такое. Он определенно не был птицей, несмотря на то, что выглядел как весьма сомнительная помесь голубя и чайки. Существовало множество теорий: от потерянного фамильяра до друида, застрявшего в Диком облике, или ужасно неудачного заклинания полиморфа.

Любимой версией Астариона было то, что Генри был контрабандистом, заполучившим партию магических предметов, загнанным в угол Дозором и в отчаянной попытке скрыть улики попытавшимся проглотить жезл чудес.

Независимо от своего происхождения, Генри-с-Крыши занимал место где-то между чрезвычайно умным попугаем и чрезвычайно тупым человеком. Его память на большинство вещей была не очень хорошей, хотя он с точностью до минуты знал, когда местные таверны выносят мусор. В удачную ночь он был готов поработать часовым в обмен на что-нибудь съестное. На самом деле он был полноправным членом Гильдии воров, хотя ходили слухи, что казначей оплачивала его взносы сама после того, как он попытался расплатиться отрыгнутой сельдью.

— Вламываемся, значит? — спросила птица, глядя через плечо Астариона.