— У вас безупречный вкус, отец, — солгал Астарион. С моими-то белыми волосами и кожей? Нет, тебе нужен контраст, старый ублюдок, и маска должна была бы сочетаться с моей одеждой. Чёрная лиса или даже рыжая — вот что бы подошло. А так моя голова будет просто белым пятном, не имеющим ничего общего с остальным телом. Уф, остаётся только надеяться, что золото перекликнется с золотой вышивкой на этом камзоле.

В былые времена он был завсегдатаем балов-маскарадов и однажды даже надевал маску лисы, но это была фантастическая оранжевая маска, сделанная из десятков осенних листьев. И качество исполнения было куда лучше.

— О, о, я следующая! — взвизгнула Вайолет, хлопая в ладоши.

Касадор снисходительно улыбнулся и преподнёс ей маску волка в её любимом фиолетовом цвете. Астарион наклонился к Далирии и прошептал:

— Полагаю, ласки в магазине закончились. — Её губы дрогнули, но она ничего не сказала.

Петрасу вручили маску гончей, что его несомненно взбесило. Альмираж Юсена оказался слишком велик для его головы, и проволочные усы абсурдно торчали в разные стороны. Далирия получила сову с изящными золотыми перьями вокруг белой маски для лица. Астарион вынужден был признать, что она ей очень идёт.

— Для моей мудрой девочки, — сказал Касадор с улыбкой.

И конечно, старый ублюдок не знает, что у сов мозги меньше их глазных яблок. Матушка постоянно жаловалась, что после превращения в сову её мысли кажутся сплющенными.

Боги, он становился сентиментальным, впадал в ностальгию или что-то в этом роде. Он поправил ленты у своих заострённых ушей, чтобы лисья морда сидела лучше.

— А это в тон твоим рогам, моя дорогая, — промурлыкал Касадор, надевая на голову Аурелии маску чёрной козы. Её лицо оставалось бесстрастным, и Астарион подозревал — по тому, как она держала взгляд, — что под маской оно останется таким же. Так было всегда. По ней невозможно было понять, довольна она, унижена или что-либо ещё. Словно какая-то жизненно важная связь между её лицом и чувствами была разорвана давным-давно.

Она была такой, сколько он её знал. Ему было любопытно, всегда ли она была такой, или научилась этому при Касадоре, спасаясь бегством от собственной плоти, словно солдат, отступающий из горящей цитадели. Иногда, когда Касадору взбредало в голову помучить её, она реагировала, но Астарион всегда подозревал, что это была игра, что она специально кричала и скалила зубы, чтобы старый вампир удовлетворился вырванной реакцией и переключил своё внимание на кого-то ещё.

Когда Астарион был ещё совсем свежеобращённым и полным дураком, он задавался вопросом, не завидовала ли ему Аурелия, не злилась ли на нового соперника, просто хорошо это скрывая. И то, с каким наслаждением Касадор заставлял их грызться у своих ног, словно собак, отнюдь не помогало. Лишь позже, после появления следующего отродья, Астарион понял те эмоции, которые Аурелия никогда не показывала: жалость, неохотную солидарность, бесконечный вопрос: Смогу ли я тебе доверять? И, превыше всего, абсолютное облегчение от того, что появился кто-то ещё, чтобы отвлечь внимание их сира.

Быть игрушкой садиста — ужасно. Быть его единственной игрушкой — бесконечно хуже.

Садист хлопнул в ладоши, любуясь своими игрушками.

— Пойдёмте, дети мои. Нам пора встретить нашего гостя на ужин.

***

Гостем оказался высокий волшебник в малиновой мантии, что могло означать, что он был Красным Волшебником из Тэя, либо хотел, чтобы люди так думали. Ну или, разумеется, он мог быть одним из тех волшебников, которые называют себя «Такой-то Красный» или «Такой-то Алый», или любым другим цветом, который ещё не был занят. Большинство хороших цветов уже разобрали. Астарион однажды встречал волшебника, который называл себя «Арроз Экрю», вежливо кивнул ему, поинтересовался, как ему нравится вечеринка, затем извинился, ушёл в заднюю комнату и заржал, как гиена-оборотень в запое.

В отличие от несчастного волшебника цвета экрю, этот выглядел соответствующе. Худощавый, аскетичный, с обритой головой и скрещёнными в рукавах руками. Его глаза были тёмными и плоскими, как речные камни. Свечи на столе не находили в них отражения. Если бы Астарион столкнулся с ним на улице, он бы внезапно вспомнил о неотложных делах на другом конце города.

Отродья заняли свои места по указке Касадора. Пятеро сели за стол. Петрас в своей маске бледной гончей должен был преклонить колени у трона Касадора. Это опустило его голову ниже уровня стола, что Астариону показалось весьма забавным.

— Возможно, хозяин бросит тебе пару костей? — прошептал он, достаточно громко, чтобы тот услышал.

— Не начинай.

— А то что? Будешь плохим пёсиком и напрудишь мне на ботинок?

Что бы ни собирался сделать Петрас, оно затерялось, когда Касадор сжал запястье Астариона — хватка выглядела изящной, но могла с лёгкостью раздробить кость.

— А ты, Астарион, дитя моё… ты будешь прислуживать нашему гостю лично. Удовлетвори каждую его потребность, хорошо?