Вендин провёл их через череду коридоров и дверных проёмов. Первый коридор был светлым и просторным, окна распахнуты навстречу ветерку. Второй же был оклеен тёмно-красными обоями, а кафельный пол сменился ковром — настолько толстым, что он беззвучно поглощал их шаги. Воздух пах благовониями, хотя и не теми, что он узнал бы по маленькой часовне в деревне.

Астарион оглянулся через плечо и увидел замыкающую шествие Баджию. Она подмигнула ему, и вспыхнувшая было тревога улетучилась.

Третий дверной проём вёл в длинную комнату, освещённую свисающими с потолка на цепях лампами. Окна были плотно закрыты ставнями, а запах благовоний здесь был гуще. Несмотря на лампы, создавалось впечатление подземного логова — такого места, где мог бы свернуться калачиком дракон, видя сны о сокровищах.

В дальнем конце, на стуле, который не был настоящим троном, но и не мог им не быть, ожидала фигура.

Вендин закрыл за ними дверь. Мать Астариона глубоко вздохнула и зашагала по ковру навстречу фигуре. Баджия легко хлопнула его по плечу, и Астарион вздрогнул, после чего последовал за ней.

По мере приближения он разглядел фигуру яснее. Леди Эрикиния — это не могла быть не она — была самой старой эльфийкой, которую он когда-либо видел в своей жизни; её кожа обвисала с черепа, образуя брыли и глубоко изборождённую морщинами шею. На ней был какой-то головной убор, с которого свисали развевающиеся чёрные шарфы, а в заострённых ушах поблёскивали драгоценные камни. Она была укутана в халат из богатой алой парчи, переливающейся в свете ламп, а её длинные паучьи пальцы сжимали дымящуюся кружку.

— Внучка, — произнесла она.

Её голос стал откровением. У кого-то столь старого голос должен быть тонким, слабым — либо высоким и шелестящим, либо надтреснутым. Но голос леди Эрикинии оказался сочным, бархатистым, и он обволакивал слушателя, словно утешительные объятия.

Мать Астариона расправила плечи, выглядя совершенно неутёшенной.

— Бабушка, — мрачно отозвалась она.

— Ты, несомненно, постаралась, чтобы тебя было нелегко найти. Баджия потратила месяцы, выясняя, где ты осела.

Его мать промолчала.

— А это, должно быть, юный Астарион. Подойди сюда, юноша, и позволь старухе взглянуть на тебя.

Он сделал несколько шагов вперёд и неуклюже поклонился.

— Приятно с вами познакомиться, прабабушка.

Леди Эрикиния улыбнулась, обнажив зубы, словно череп.

— И мне, правнук. Хотя с этим акцентом нужно что-то делать… и с этой одеждой! Боже мой, Мириана, если ты была в столь стеснённом положении, тебе следовало написать. Знаю, мы не всегда сходились во взглядах, но я бы не пожалела ни медяка, знай я об этом.

— Мне не нужны были твои деньги тогда, и не нужны сейчас, — процедила мать Астариона сквозь зубы.

— Для тебя, возможно, и нет, но для твоего сына… Сюда, юноша, не нужно стоять. Садись вот здесь. — Она указала на маленький столик рядом с собой, украшенный серебряным кувшином. — Ты любишь шоколад?

Астарион никогда раньше о таком не слышал, но Вендин отодвинул один из стульев, и Астарион сел. Мужчина налил кружку чего-то коричневого, дымящегося и божественно пахнущего, и протянул ему.

Следующие несколько минут разговора он пропустил, обнаружив, что шоколад ему очень даже по вкусу. Он поверить не мог, что это существовало всё это время, и никто даже не удосужился упомянуть о нём. Это было похоже на запах свежевспаханной земли, смешанный со сливочным маслом и обмакнутый в мёд — только ещё лучше, насыщеннее и совершенно бесподобно.

Он вынырнул из шоколадного забытья лишь потому, что его мать закричала, а она никогда не кричала. Он испуганно поднял взгляд как раз вовремя, чтобы услышать слова прабабушки:

— У тебя было больше десяти лет, чтобы испортить мальчишку. Таков был уговор.

— Его место в семье!

— Я тоже его семья, — парировала леди Эрикиния, постукивая длинным пальцем по подлокотнику кресла. Кольца блеснули в свете лампы.

Его мать набрала в грудь воздуха для очередной пылкой защитной речи, но старуха её оборвала.

— Довольно об этом. Пусть мальчик ответит за себя. — Она повернулась к Астариону. — Значит, мать не объяснила тебе суть уговора?

— Э-э… нет? — Он поставил пустую кружку из-под шоколада, не без некоторой неохоты. — Какого уговора?

— Мириана, серьёзно? — Она прищёлкнула языком. — Что ж, полагаю, ты всегда предпочитала игнорировать всё неприятное, если у тебя была возможность улететь от этого прочь.

Это было настолько ошеломляющим открытием, что Астарион почувствовал, как мир вокруг него сдвинулся с оси. Ему бы не помешала минутка на обдумывание, но прабабушка уже повернулась, чтобы обратиться к нему.