— В этом-то и вопрос, не так ли? Я не могу следить за обеими. — Она вернула своё внимание к другой миске, в которой, судя по всему, лежала репа.

— Так корнеплоды сегодня не в духе?

— Вполне возможно. — Она оперлась подбородком на руку, наблюдая за репой, как стервятник, ожидающий, пока что-нибудь сдохнет.

За неимением лучшего занятия Астарион уставился на картошку.

Та ничего не делала. Его мысли начали блуждать.

— Что, ты говорила, тебе нужно? — спросил он спустя некоторое время.

Далирия не отвела взгляд от репы.

— Что?

— На днях, до того как нас прервала наша очаровательная сестра Вайолет. Ты начала говорить, что тебе кое-что нужно.

— А. — Тонкая морщинка между её бровями стала глубже. — Сомневаюсь, что ты сможешь мне помочь.

— Никогда не узнаешь, пока не спросишь. — Он подождал, пока она отведет взгляд от репы, а затем одарил её тщательно выверенной улыбкой — очаровательной, но не настолько, чтобы вызвать подозрения.

— С чего бы тебе мне помогать?

— Потому что мне смертельно скучно, — ответил он, и это было правдой. — У тебя есть лаборатория, чтобы занять себя в долгие светлые часы, а я прочитал каждую книгу в замке, которую старик не держит под замком, вышил вручную целых три камзола и рискую пойти в архив, копаться в старых документах на собственность, чтобы посмотреть, смогу ли я вымогать деньги у вдов и сирот. Или для вдов и сирот. Ещё не решил.

Губы Далирии изогнулись в подобии улыбки, но морщинка между бровями никуда не делась. Она снова уставилась на репу. В конце концов, она, похоже, пришла к какому-то выводу.

— Кровь единорога, — сказала она.

Астарион поперхнулся, сглотнул не в то горло и закашлялся. Далирия взяла мензурку с водой и протянула ему, не сводя глаз со своей репы. Когда он снова смог дышать, он переспросил:

— Кровь?

— Рог достать не так уж сложно. Я уже довольно много с ним экспериментировала. Но вампиризм передается через кровь, и я начинаю думать, что для его излечения тоже нужна кровь. Кровь невинных. Кровь, обладающая целительными свойствами. Что может быть лучше?

— Единороги мыслящие существа, — сказал Астарион. — Ты не можешь это пить.

— Я и не собираюсь её пить. Образец, который я имею в виду, в любом случае слишком старый, чтобы его можно было употреблять. К этому моменту он, вероятно, превратился в струп размером с банку.

— Как аппетитно.

Далирия пожала плечами.

— Кровь не хранится, если не обновлять наложенные на неё заклинания. Ты же знаешь.

Астарион и впрямь знал. На все кубки в доме Касадора были наложены легкие чары, чтобы кровь не сворачивалась слишком быстро, но у каждого из отродий был опыт, когда им бросали дохлую крысу, и кровь из её вен приходилось буквально выжевывать. Большинство из них на ранних порах также пытались умничать и прятать кровь в своей комнате, только чтобы обнаружить, что чары на кубках не слишком сильны, и содержимое высыхает или расслаивается в гнилостное месиво в течение нескольких часов.

Он уже собирался спросить, откуда она вообще узнала о крови единорога, но тут его картошка внезапно дёрнулась. От неожиданности Астарион едва не выронил миску, но успел поймать её у самого пола.

— Твоя картошка что-то делает.

— Уже?

У картофелины была дюжина глазков, которые медленно раскрылись, превратившись в мириады крошечных ротиков, усеянных микроскопическими зубками.

— …мама? — пропищала она тоненьким, придыхательным голоском.

— Это тревожно, — сказал Астарион. — Меня это тревожит. Что, во имя Девяти Преисподних, ты сделала с этим овощем?

— Я наполнила несколько горшков землей со мхом, предположительно извлеченным из тела мертвого бога Моандера, полила их настоем различных сомнительных трав и удобрила компостом из навоза отиуга.

— Обычное дело.

— …мама!

— Забирай свою злую божественную картошку, — сказал Астарион, протягивая миску. — Я не нанимался в няньки.

Далирия взяла картофелину щипцами — крошечные ротики безуспешно пытались их укусить — и бросила её в банку с жидкостью. Картофелина медленно опустилась на дно, барахтаясь настолько, насколько это вообще возможно для корнеплода. Далирия закрутила крышку и поставила банку на полку, что-то бормоча себе под нос.

— Твоя репа тоже собирается так делать?

Далирия с сожалением вздохнула.

— Не думаю. Меняется только картошка. Репа вообще ничего не делает, а семена моркови даже не проросли, хотя, возможно, попались бракованные. Не спрашивай меня о кольраби.

— Дорогая, уверяю тебя, я ни разу в жизни никого не спрашивал о кольраби и не намерен начинать, — картинно содрогнулся он. — Струп единорога почему-то кажется мне менее тревожным. Что ты планируешь с ним делать?