Именно тогда Касадор огласил ему правила. Никакой человеческой крови для него, никакой крови разумных существ. По правде говоря, Астарион его едва слышал. Все, о чем он мог думать, — это найти ванну и отмываться до тех пор, пока не смоет с себя всю эту мерзость.

Он был уверен… почти уверен… что на самом деле не трахал свинью. Петрас этого не делал, когда Касадор провернул с ним тот же трюк. Просто много извивался, елозил и терся о свиноматку крупнее его самого, что довело Касадора до приступов гомерического хохота. Но язык свиньи у него во рту точно побывал, и одного этого было достаточно, чтобы захотеть вырвать собственный язык и вымыть его щелочью.

Старший вампир не лгал. Именно это и ожидало его теперь — краткие мгновения удовольствия, сменяющиеся унижением и отвращением. И легкий страх на задворках сознания, что все, что он испытывает, может оказаться иллюзией. Он видел эту тень и в глазах Петраса. Действительно ли все это происходит? Смогу ли я когда-нибудь быть уверенным наверняка?

Позже Аурелия объяснила ему мрачную правду, стоящую за запретом пить кровь разумных существ. Отродьям также запрещалось пить кровь Касадора, чтобы стать истинными вампирами. Они находились под его контролем, пока он сам не соизволит предложить свою кровь и обратить их полностью. Они даже не могли объединиться, чтобы убить его и осушить труп.

С другой стороны, может, оно и к лучшему, что старик сменил декор в обеденном зале. Если на Астариона накатывали такие воспоминания от одного только вида имитации песчаника и скверно вырезанных стервятников, боги ведают, что бы с ним сделало зрелище всего этого черного бархата.

Длинный стол все еще был на месте, хотя теперь и представлял собой массивную плиту из светлого камня. Большинство остальных отродий уже стояли рядом, хотя никто еще не сел. Перед каждым стулом стояли одинаковые закрытые блюда, а рядом — по два кубка. Один с вином, а другой… Запах крови ударил в ноздри. На этот раз не крысиной. Не свиной. Что-то получше. Возможно, овца? Или корова? Еще теплая. Он почувствовал, как рот наполняется слюной.

— Мы должны дождаться всю семью, — произнес Касадор во главе стола. Он вальяжно развалился на троне, лениво потягивая из своего кубка. Астарион подозревал, что содержимое принадлежало некоему барду, но, поскольку ему самому никогда не дозволялось вкушать кровь разумных существ, его вкус к крови был столь же неразвит, как вкус кобольда к вину. Далирия подошла к нему и бросила в его сторону взгляд. На ком-то другом это было бы выражением легкой обеспокоенности, но в случае доктора это было равносильно крику. Она тревожилась. И не без причины. Старый ублюдок обычно не собирает так официально всю семью, если только ничего не замышляет. В прошлый раз он выпустил ядовитых змей и заявил, что мы можем есть только то, что поймаем сами, и это был еще хороший день по сравнению с тем, что было до этого, со стальной проволокой.

Вошла последняя отставшая — Аурелия. Она всё еще была в рваной коже, перепачканной чужой кровью.

— Простите меня, отец, — сказала она своим холодным, бесстрастным голосом. — Охота затянулась.

— Моя покорная дочь, — произнес Касадор, протягивая руку. Она поцеловала ее и заняла свое место вместе с остальными. — Выбирайте любые места, какие пожелаете, — повелитель вампиров обвел рукой стулья.

Астарион выбрал место в середине, где с обеих сторон был бы кто-то, способный послужить буфером от внимания Касадора. Далирия заняла место рядом с ним, подальше от Касадора, а Петрас сел напротив. Аурелия на мгновение замешкалась, а затем села рядом с Астарионом, по правую руку от Касадора.

— Тост, — сказал Касадор, поднимая кубок. — За нашу семью.

— За нашу семью, — эхом отозвались отродья и выпили.

Даже сейчас, спустя много времени после обращения, теплая кровь скользила по горлу Астариона подобно шелку, подобно бархату, подобно губам на его члене, подобно сотне удовольствий, многократно усиленных и сплетенных воедино. О боги, это бычья кровь. Должно быть, они притащили животное в конюшню и зарезали его не дальше как двадцать минут назад. Астарион проглотил ее, беспомощно скрежеща клыками по краю кубка, и подавил стон.

Потребовалась вся его сила воли, чтобы не осушить кубок разом. Подожди, сказал он себе, подожди. Второй глоток будет таким же хорошим. Ты не прыщавый юнец, лихорадочно дрочащий в нужнике. Ты умеешь ждать. Он поставил кубок, наполовину полный, и слизал кровь с зубов. По ту сторону стола кровь стекала по подбородку Петраса, а его глаза закатились от экстаза. Типично.

Касадор дождался, пока все поставят кубки и придут в себя.

— А теперь, дети мои… наслаждайтесь ужином.

Слуги шагнули вперед и сняли крышки с тарелок.