— Не правда ли? — Он выставил ногу вперед, демонстрируя голенище, где черная кожа была искусно вырезана подобно кружеву, обнажая слой серой замши под ней. Сто пятьдесят лет назад Астарион бы из шкуры вон вылез, чтобы узнать имя мастера. Теперь же он поостерегся спрашивать из страха, что у Касадора случится один из его специфических приступов ревности, и он пошлет Астариона забрать бедолагу.

А пускать в расход мастера с таким талантом ради утоления мимолетной жажды было бы почти преступлением.

Касадор еще мгновение полюбовался своей обувью, а затем милостиво произнес:

— Можешь отполировать их, если хочешь.

Астарион подавил вздох. Он бросил кости, и, как водится, выпали две единицы.

— Разумеется, отец, — произнес он, опускаясь на колени.

Гладкая кожа отозвалась на языке кислинкой. Хвала всем богам, она была выделана по новой моде — вымочена в дубовых листьях и коре до тех пор, пока танины полностью не пропитали материал. Дешевую кожу всё ещё выделывали по старинке: с использованием соли, мочи и последующей обработкой рыбьим жиром. Вылизывать такие сапоги было тем еще испытанием, и Астарион отнюдь не горел желанием его повторять.

Проблема, разумеется, заключалась в том, что если ты отказывался или даже просто выказывал недостаточно энтузиазма, воля Касадора смыкалась вокруг тебя, словно кулак в латной рукавице. И тогда ты начинал этого хотеть. Ты сгорал от нетерпения. Ты бы умолял его об этой чести и рыдал от благодарности, когда он ее даровал, даже давясь от рвотных позывов из-за вкуса прогорклой рыбы и застоявшейся мочи.

А тем временем где-то глубоко внутри настоящий ты всё кричал бы, кричал и кричал…

Астарион уже давным-давно научился не давать своему хозяину повода ломать его волю. Всё, что оставалось, — это избегать боли и стараться чувствовать как можно меньше.

Ирония, конечно же, в том, что к тому моменту, как мы заканчиваем обслюнявливать сапоги, они выглядят куда менее отполированными. Не то чтобы его это заботило. Он может жить во дворце, но лишь притворяется, что обладает хорошим вкусом. Наверняка эти сапоги ему посоветовал кто-то другой.

Во рту у Астариона пересохло так, словно туда набили песка, к тому моменту, когда он закончил тщательно вылизывать оба сапога. Он отстранился с должным подобострастным выражением на лице, мечтая о воде или вине — о чем угодно, что помогло бы смыть этот привкус. Только не о крови. Портить хорошую кровь таким послевкусием было бы настоящим преступлением.

— Очень хорошо, Астарион, — произнес Касадор, опираясь на свой посох. — Каким послушным дитя ты становишься.

Эти слова разозлили его — как и было задумано. Астарион безжалостно задушил в себе это чувство, прикрыв веки, чтобы спрятать малейшую искру неповиновения. Ищи себе развлечения в другом месте, старик. Сегодня я не стану плясать под твою дудку.

Спустя мгновение Касадор улыбнулся и отвернулся. Астарион покорно зашагал следом, чувствуя, как вкус кожи всё ещё жжет язык.

***

Бокал вина смыл привкус сапожной кожи, пусть и не смыл злость. На самом деле было жаль переводить хорошее «Красное Латандера» таким образом. Астарион знал, что вино должно быть насыщенным и полнотелым, с нотками черной смородины и гвоздики, но не мог по-настоящему насладиться им, пока кислятина не сошла с языка.

Интересно, существует ли вино, которое хорошо сочетается с сапожной кожей? Возможно, я мог бы убедить старика заложить пару-тройку бутылочек в погреб.

На банкетном столе был выставлен обычный набор закусок — мясо, сыры и сезонные фрукты. Сегодня там красовались сливы, а также клубника, что, вероятно, означало, что старику внезапно чего-то эдакого захотелось. Клубника была идеально спелой, но обладала той почти неуловимой жесткостью, которая выдавала пребывание в стазисе. Еда не была жизненно необходима ни вампирам, ни отродьям, но к настоящему моменту это стало чем-то вроде привычки. Астариону иногда нравилось макать клубнику в кровь.

Астарион быстро перекусил, а затем занял позицию на кушетке в одной из ниш, частично скрытой за декоративной колонной. Раз в тридцать-сорок лет Касадору втемяшивалось в голову заново декорировать зал, и хотя нынешняя реинкарнация интерьера была такой же безвкусно-вычурной, как и все предыдущие — сплошь имитация песчаника и лазурный бархат в дешевом подражании мулхорандскому стилю, — здесь, по крайней мере, имелось несколько декоративных колонн, служивших укрытием. Пусть даже они и были расписаны гигантскими лотосами.

У Страда, вероятно, нет повсюду гигантских лотосов. Очевидно же, что я родился не на том плане бытия. Хотя, с другой стороны, всё, что кто-либо когда-либо слышал о легендарном повелителе вампиров, было лишь всё более и более нелепыми байками, так что он мог и вовсе не существовать. А если и существует, то, насколько мне известно, вполне может обожать лотосы.