Она покинула зал. Йоусен нервно барабанил пальцами по краю кушетки, пока Астариону самому не захотелось пырнуть гнома. Когда Аурелия вернулась, с ней была Далирия. Эльфийка направилась прямиком к еде, расставленной на столе.

— Он ушел в свою ритуальную комнату, — сообщила она, жуя сыр.

— Точно, — подтвердила Аурелия от дверей.

Напряжение заметно отпустило комнату. Касадор никогда не проводил в ритуальной комнате меньше шести часов, а к тому времени уже наступит рассвет. Йоусен и Астарион одновременно направились к двери. Петрас отодвинул шахматную доску и встал.

— Эй! — возмутилась Вайолет. — Мы еще не закончили.

— Попробуй останови.

Она скрестила руки на груди и надула губы.

— Если ты сдаешься, я получаю право пырнуть тебя.

— Отец не смотрит, — бросил Петрас. — Можешь перестать притворяться двенадцатилетней.

Он присоединился к всеобщему исходу, и Астарион даже не потрудился скрыть смешок.

***

В середине дня коридоры Дворца Зарра были прохладными и полутемными. Ни единый луч солнечного света не проникал сквозь толстые каменные стены, лишь потоки воздуха едва уловимо менялись, когда кто-то из смертных слуг открывал или закрывал дверь.

Астарион проснулся и потянулся. Будучи эльфом, он нуждался всего в четырех часах транса в день. Иногда он оставался в трансе дольше, ища передышки от реальности. В другие разы транс искажался, выходил из-под контроля, и воспоминания превращались в сноподобный кошмар: темная, влажная земля под ногтями, забивающая глотку, пока он пробивает себе путь сквозь почву, имея из инструментов лишь обломок доски от крышки собственного гроба.

Иногда в трансе он добирался до поверхности, а там его ждал Касадор. А иногда он так и не достигал поверхности, обреченный копать, копать и копать миля за милей, пока руки не отказывали и он не превращался в одни лишь зубы, вгрызающиеся в землю подобно клыкастому червю, вечно… А порой он оказывался в суде магистрата без штанов. Какое бы божество ни заведовало снами, чувство юмора у него было весьма специфическим.

Он сел. Его комнаты были маленькими и задрапированными бордовым бархатом. Кто-то, кто хорошо знал Астариона — а таких больше не осталось, если они вообще когда-либо существовали, — мог бы заметить, что комната была одновременно роскошной и на удивление спартанской. Шкаф для одежды, таз для умывания, кровать с льняными простынями, затертыми до мягкости, и полдюжины подушек. Никаких по-настоящему личных вещей, никаких безделушек, никаких картин на стенах, даже ни единой книги.

При жизни дом Астариона был заставлен произведениями искусства, двери обрамляли витиеватые статуи или вазы, покрытые глазурью всех цветов заката. Но он усвоил — как усвоили и все отродья, — что любую вещь, которой ты дорожишь, могут отнять. Однажды он наблюдал, как Аурелия с каменным лицом смотрит в огонь, пока Касадор вырывает страницы из ее альбомов и бросает их в пламя.

На самом деле именно Аурелия, старейшая из отродий, научила его секрету, как сохранить что-то в безопасности. Нельзя сказать, что она была к нему добра — доброта вообще не была в ее природе, — но наличие второго отродья во дворце означало, что садизм Касадора теперь делился на две цели. В первые несколько десятидневок, когда Астарион все еще спотыкался, плакал и был наполовину безумен от голода, который никогда не утихал, она иногда останавливалась рядом с ним и бросала несколько слов. Никогда не много, но всегда по делу.

Начинай кричать пораньше.

Это то, чего он хочет, и так он быстрее закончит.

Никогда не пытайся бежать. Ему быстро становится скучно.

Сделай себя скучным.

Именно последнее и привлекло его внимание. Он поднял взгляд, осознавая, что его лицо мокрое от слез, и встретился с красными, красными глазами тифлинга.

— Дорогая, — сказал он, — я никогда не бываю скучным.

Уголок ее губ дрогнул в усмешке.

— Тебе лучше научиться.

После этого между ними стало проще. Она учила его тому, чем Касадор не утруждал себя — как прятать клыки и куда кусать крысу, чтобы выпить максимум крови и при этом не перепачкаться. Как двигаться в освещенных местах, чтобы не было заметно отсутствие тени. И, в конце концов, как выбрать жертву и выследить ее на улицах города.

Тогда Касадор пребывал в одном из своих «семейных» настроений и назвал Аурелию «идеальной старшей сестрой». Они подыграли ему, потому что это было намного проще, чем альтернатива.

Однажды, очнувшись, он обнаружил Аурелию под своей дверью.

— Идем, — сказала она. — Я хочу показать тебе один секрет.

— Но Касадор…

— Спит.