– Это элементарная гигиена системы. – Лада провела пальцем по списку задач. – Они сняли рифленое кольцо с люка «Лиры», чтобы оно не резало кадр.

– Я в курсе.

– На аварийном маршруте.

– Я видел. Тоже счел это не вершиной эволюции.

– И ничего не сказал.

Басов пожал плечами с тем особым, ленивым изяществом, которое в невесомости выглядело как поворот всего человека на четверть оборота.

– Сказал. Мне сказали, что это временно и ради визуальной чистоты.

– На спасательной станции не бывает визуальной чистоты, – сухо ответила Лада. – Бывает только ошибка, которую вовремя не посчитали ошибкой.

И как раз в этот момент начался утренний сеанс с Центром.

Связь пришла через ретранслятор с едва заметной задержкой – достаточной, чтобы разговор никогда не путался с разговором лицом к лицу. Никакой драматической пропасти в полторы секунды не чувствовалось; чувствовалась дисциплина. Ты говорил кратко, без украшений, с обязательным повтором критических параметров. Не потому, что иначе люди не поймут. А потому, что на борту слова должны не выражать тебя, а выполнять работу.

Дежурный оператор Земли шел по плану ровно, как хорошая рука по странице чек-листа. Ночной пакет телеметрии принят. Отклонений, влияющих на режим станции, нет. Через шесть суток – прибытие инспекционной группы и медиакоманды. Просьба закончить подготовку «Лиры» к демонстрационному проходу. Проверить панорамную вставку. Уточнить состояние декоративной подсветки.

Лада, как могла, молчала.

Потом оператор попросил отчет по пассивной защите «Лиры».

– Секции штормовой защиты пусты, – сказала Лада, не отрывая глаз от таблицы. – Один из коллекторов разомкнут. Для укрытия на время солнечного события модуль сейчас не подтвержден.

– Принято, – ответила Земля. – Напоминаем: «Лира» используется в гостевом режиме только как жилой объем класса Б.

– Принято.

Она никогда не спорила с Землей в лоб, когда вопрос был уже решен документом. Это было все равно что ругаться с дверью. Но в голове у нее привычно возникал тот же сухой перечень: пустые секции защиты – минус масса. Разомкнутый коллектор – минус резерв. Панорамная вставка – плюс красивый снимок. И все это на спасательной станции, смысл которой сводился к одному: в час плохой удачи уметь выдержать чуть больше, чем выдерживает обычный корабль.

Сеанс закончился. Басов отлип от кухонного блока и двинулся в сервисный отсек – ему предстояло менять привод на старом верхнем захвате северного порта.

– Я к вороту. Ты – к своим рифленым великим смыслам?

– Да.

– Постарайся не развалить цивилизацию до обеда.

– Постараюсь.

Лада взяла инструментальную сумку, проверила, что все пристегнуто к страховочным шнуркам, и ушла в «Лиру».

Модуль ее раздражал и нравился одновременно.

Раздражал – потому что за последние месяцы его слишком старательно превращали в место, которое должно было выглядеть «человечным» на репортажных картинках. Добавили мягкие обводы на углы, световые панели с настраиваемой температурой, съемные декоративные накладки, даже крепления для растений в кассетах, хотя любая опытная станционная смена первым делом снимала бы эти кассеты при переходе в рабочий режим. Нравился – потому что под всей этой наносной человечностью все еще оставался хороший, честный аварийный отсек: толстые переборки, логичная разводка, удобные для фиксации поручни, правильная геометрия люков.

Лада закрепила бедро в упоре у перехода и достала из сумки рифленое кольцо – мягкую, на первый взгляд почти игрушечную тактильную метку, которую человек мог узнать в темноте или в задымленном отсеке одной рукой, не видя маркировки. Кольцо означало воздух и путь к защищенному объему. Когда-то, еще на Земле, Лада убила почти год на то, чтобы доказать проектировщикам простую вещь: цвет в аварии – роскошь, форма – необходимость. Уставший, задыхающийся, дезориентированный человек не обязан помнить чужие цветовые коды. Но он должен на ощупь отличать спасение от запрета.

Она приложила кольцо к обшивке и с усилием прижала липкий слой. В этот момент станция очень тихо сменила тон.

Не завыла, не задрожала, не включила тревогу. Просто привычный многослойный шум внутренней жизни – насосы, вентиляторы, сервоприводы, далекий скрип термокомпенсатора – чуть отступил, освобождая место системному сигналу приоритета.

Лада застыла.

На ближней панели вспыхнула желтая строка. Еще одна. Затем вся центральная полоса экрана занялась белым:

СОЛНЕЧНАЯ СЛУЖБА. УТОЧНЕННЫЙ ПРОГНОЗ. ПРИОРИТЕТ ВЫСОКИЙ.

Не отталкиваясь от упора, она только подтянула к себе планшет на шнурке и открыла пакет.

График потока частиц уходил вверх почти вертикально.

Еще час назад они шли по хвосту стандартного предупреждения: неприятно, но не критично, обычная работа для станций вне магнитной защиты Земли. Теперь это был уже не хвост, а фронт.