Отец потер покрасневшие глаза. Вздохнул.

– Сегодня на голосование ставили вопрос о моем отстранении.

Лицо Калеба побледнело буквально за секунды.

– Оставили. У меня еще есть друзья.

Артемий почувствовал, что засевшее где-то в районе живота напряжение наконец-то исчезает. Мама уже не сдерживала всхлипов, но это были слезы радости. Калеб, все такой же бледный, приподнялся с места и заговорил. Сбивчиво, непривычно дрожащим голосом.

– Пап, прости. Мне так жаль…

Отец нахмурился, сердито махнул рукой, прерывая его. На секунду показалось, что он начнет отчитывать старшего сына, но в итоге лишь негромко буркнул:

– Ты молодец, что не испугался сразу во всем сознаться.

* * *

Палата Свята оказалась крохотной – в нее с трудом втиснулись койка и стул. В одной из стен, почти под потолком, торчал серый короб, из которого при необходимости выдвигались манипуляторы и прочая медицинская автоматика. Это тоже скрадывало пространство.

– Как ты вообще здесь все эти дни лежал?! – спросил Артемий, озираясь.

– Да не говори! Я себя давно нормально чувствую, а меня все не выписывают! – горячо согласился с ним Свят. Он сидел на койке по-турецки и едва не светился – настолько его радовал визит друга.

Артемий представил, каково это – лежать в этой коморке в одиночестве, и невольно вздрогнул.

– Скажи лучше – какие новости? Хакеров ловят? Когда виртуалку врубят? Твой отец по-любому больше остальных знает, – протараторил Свят.

Наверняка ведь смарт из рук не выпускает, читает все новости, а все равно надеется, что узнает что-нибудь этакое.

– VR на днях включат. Проверяют по кругу всё, чтоб проблем не было. А террористы наверняка надеялись, что их не сразу начнут искать. Одного из них почти вычислили – известно, когда он подключался к студенческим флешмобам, где и когда с Калебом встречался, есть запись его последнего звонка. Куча инфы, короче, – сказал Артемий, усаживаясь на краешек стула.

Свят покивал. Набрал полную грудь воздуха, явно намереваясь выдать длинную тираду, но не успел и рта раскрыть. Из серого короба под потолком раздался треск помех, сменившийся громким, протяжным звуковым сигналом. Каждый житель Станции с детства знал его значение – «Внимание!».

Артемий и Свят, не сговариваясь, одновременно посмотрели вверх и увидели в боковой стенке короба крохотный динамик. Из него раздался хорошо знакомый женский голос – приятный, мягкий, но звучащий слишком гладко и четко. Матушка.

– Жители Станции! Анализ сбоя в системе виртуальной реальности завершен. По итогам рассмотрения инцидента Совету направлены рекомендации по корректировке регламентов управления. Теперь любые изменения, инициированные мной в работе инфраструктуры, будут вступать в силу только после одобрения большинством голосов Совета. Цель предлагаемой меры – снизить риск принятия решений, не учитывающих интересы жителей Станции. Благодарю за внимание!

Динамик секунду-две потрещал помехами и смолк окончательно. В коридоре щелкнула дверь, послышалось возбужденное бормотание нескольких голосов, но слов было не разобрать.

– Серьезно? Она сама предложила себя ограничить? – воскликнул Свят.

– Похоже на то, – Артемий пожал плечами.

– Ну ни фига себе. Твой брат от счастья лопнет!

От мыслей о реакции Калеба почему-то стало очень весело. Едва сдержав смех, Артемий заметил:

– Не, ну что Матушка сама может такое предложить, он точно не ожидал!

Мальчишки замолчали. Из коридора доносились звуки шагов, шипение автоматических дверей и все нарастающий гомон удивленных голосов. Артемий усмехнулся. Ну да. Ближайшие пару недель всем будет о чем поговорить.

Антон АбрамовОбщий воздух

Глава первая. Штатный день

Лучший день на спасательной станции – когда тебя к вечеру не вспомнил никто.

Это правило Лада Ершова вывела не из красивой космической философии, а из отчетов. Отчеты вообще были честнее людей. В них никогда не встречалось слов «подвиг», «вдохновение» или «величие профессии». Там были расход картриджей, срабатывание клапанов, отклонение по парциальному давлению, часы на обслуживание насосной группы, задержка на канале связи, масса воды в защитных секциях, время, потраченное экипажем на поиск улетевшего инструмента, – и из всего этого складывалась космонавтика такой, какой она была на самом деле: не бесконечной открыткой, а очень дорогой привычкой все делать правильно.

Лада проснулась за сорок секунд до сигнала.