– Верни потом на «Лиру» свое кольцо как следует. Похоже, оно нам сегодня понадобится не для отчета.

Лада ничего не ответила.

Потому что в этот момент на станции уже пошел предстыковочный режим: автоматика закрывала второстепенные заслонки, перераспределяла питание по критическим линиям, проверяла давление в туннеле. Все становилось чуть резче, точнее, суше. Такой бывает интонация у любого рабочего организма, когда он перестает изображать повседневность и входит в дело.

Лада оттолкнулась к северному узлу.

В пути она успела поймать инструментальную сумку, которая, конечно же, решила отплыть на полметра именно сейчас, проверить крепление аварийного фонаря на груди и мельком глянуть на личный таймер.

По расчету до возможного пика оставалось две двадцать четыре. По опыту – куда меньше до той минуты, когда решение уже должно быть принято.

У внутреннего люка северного порта она зафиксировалась в ремнях, открыла стыковочную страницу и стала ждать.

На обзорном экране рос «Луч–7».

Небольшой рабочий корабль, на котором не было ни грамма красоты сверх той, что самопроизвольно возникает у функциональной вещи. Скошенный нос, блоки ориентации, бортовые шрамы от микропыли, служебные метки по корпусу, тонкая копоть у дюз. Корабли вообще издалека выглядят чище, чем вблизи. Подойдя ближе, они сразу начинают говорить правду о том, сколько часов их трясли, термически крутили, ремонтировали на колене и снова пускали в дело.

– «Перевал», «Луч». Заход по оси, относительная ноль-ноль-семь. Правый пакет молчит, держим на левом с подруливанием.

– «Луч», «Перевал». Вас видим. Готовность к захвату.

– Подтверждаю.

Голос Мареева был уже совсем другим. Не памятью о давнем споре, не отдельным человеком с характером – командиром на заходе. Такие голоса Лада уважала всегда, независимо от личной истории. В них не было ничего лишнего. Только расчет, чтение приборов и то спокойствие, которое годами выращивается не для красоты, а для тех минут, когда иначе нельзя.

Захваты сошлись с первого раза.

Корпус «Луча» чуть качнуло, когда станция приняла его массу. По обшивке прошла короткая тяжелая дрожь. Автоматика дотянула стык, замки встали, и тишина после удачного захвата оказалась почти физическим облегчением.

Лада проверила давления, выровняла переход, дала разрешение на открытие внутреннего люка.

Створка ушла в сторону. Первым вошел Мареев.

Он был на полголовы выше, чем она помнила, – не физически, конечно, просто в памяти люди часто остаются привязанными к старым обстоятельствам. Лицо похудело, кожа у висков стала суше, в движениях появилась та экономия, которая приходит только после долгой работы в полетах: он ничего не делал резко, но все делал быстро.

Увидев Ладу, он на секунду остановился.

– И правда ты.

– А ты ожидал кого-то более гостеприимного?

– Я надеялся на безличную автоматику.

– Плохо знаешь спасательные станции.

Он скользнул взглядом по люку, по полосе световой маркировки, по рифленому кольцу у входа в «Лиру». На лице мелькнуло что-то вроде иронии, но усталость не дала этой иронии оформиться.

– Неужели до сих пор носишься со своей геометрией?

– До сих пор вытаскиваю ею людей из чужой самоуверенности.

– Ладно, засчитано.

За ним вошел пилот – молодой, с серым лицом недосыпа и жесткой линией рта, когда человек еще держится на навыке, а не на силах, – и женщина со служебным кейсом, прижатым к груди.

– Образцы? – спросила Лада, указывая на кейс.

– Часть, – ответила та коротко.

– Хорошо. Возможно, сегодня они будут не самой важной частью вашей миссии.

Мареев понял быстрее подчиненных.

– Насколько все плохо?

Лада посмотрела на него уже без колкости.

– Настолько, что потом обсудим. Сейчас – быстро в центральный пост. Скафандры здесь, гермошлемы не разбрасывать, личные планшеты с собой. На станции тесно и скоро станет теснее.

Он кивнул сразу.

Хорошо. Значит, с пилотским достоинством на сегодня покончено.

Пока его люди освобождали проход, Лада мельком увидела на внешнем экране вторую метку: «Самарканд» уже входил в коридор сближения. Еще дальше, на общей схеме, держалась «Медея».

Три курса на одну станцию.

И у каждого – свой способ умереть, если они сейчас не найдут общий.

Она оттолкнулась к центральному посту, уже зная, что с этого момента день перестал быть штатным окончательно.

Вопрос был только в том, успеют ли они превратить нештатное в рабочее прежде, чем их накроет Солнце.

Глава третья. Приоритетное распределение

В центральном посту никогда не бывало по-настоящему тесно, пока туда не собирались все, кому в ближайшие часы предстояло принимать решения.