– Кейсы по схеме три? – спросила специалистка по образцам.

– По схеме три-А, – ответила Лада, уже открывая технологический люк коллекторного отсека. – Четыре плотных – к горячему сектору, два – в ногах у пациентской позиции, остальные не мешают проходу.

– «Горячий сектор» сейчас какой? – спросил пилот.

Хороший вопрос. Значит, думает не формально, а пространством. Лада кивнула на планшет с моделью ориентации.

– После разворота Басова – вот этот. Не путайте с «верхом». Верха здесь по-прежнему нет.

Пилот коротко усмехнулся и ничего не перепутал.

Лада сняла первую сервисную крышку и увидела именно то, чего ожидала: сухой коллектор, заглушки на входах, бирки временного демонтажа и аккуратно выведенные в сторону пустые рукава. Все было сделано чисто. На Земле очень любили слово «чисто». Чисто убрали воду. Чисто сняли резерв. Чисто подготовили гостевой модуль к красивому проходу.

Она достала из сумки трещоточный ключ, пристегнула его страховочным шнурком к запястью и полезла глубже.

В невесомости хороший слесарь отличается от плохого не силой и даже не ловкостью. Отличается он тем, что всегда знает, куда у него пойдет тело, если инструмент внезапно сорвется. Плохой мастер дергает, плывет следом за болтом и потом раздраженно ловит себя за первый попавшийся поручень. Хороший – упирает колено, фиксирует плечо, выставляет торс под правильным углом и срывает резьбу так, будто станция заранее дала ему на это согласие.

Лада работала хорошо.

Первую заглушку она сняла за девять секунд. Вторую – за семь. На третьей заело резьбу, и ей пришлось остановиться не потому, что не хватало силы, а потому, что в сервисной работе почти всегда выгоднее потерять десять секунд на повторную постановку инструмента, чем потом сорок минут на устранение сорванного гнезда.