— Как же, Татьяна Николаевна, вы разве не помните её? Симочка же в нашей больнице медсестра из второго отделения. Такая смазливая темноволосая, полненькая, с чёрными глазами. Двадцать лет ей вроде.

— Еврейка она, что ли?

— Да, еврейка.

Опять интуиция и логика. Сима — частое еврейское имя, а чёрные вьющиеся волосы и чёрные глаза — их обычная внешность.

— Мы с ней на курсах в медицинской академии учимся. Иван Карлович нам часто преподаёт хирургию и токсикологию.

— Да, вроде припоминаю ее, — придумала я тут же верный ответ.

Всё ясно. Студентка соблазнила преподавателя-профессора. Или он её? Хотя это не важно. Важно подтвердить, правда это или нет.

Девушка продолжала без умолку болтать, видимо обрадованная, что я слушаю её. Машенька оказалась невероятной болтушкой и кладезем всевозможных сплетен. Но всё же её информация была мне очень кстати, надо же было как-то узнавать обо всём в этом мире. И о жизни Татьяны. Вскоре от её трескотни у меня заболела голова.

— Вот мы и пришли, — объявила Марья, когда мы достигли четырёхэтажного дома на углу улицы с лепниной и балконами.

Глава 7

Квартира оказалась в доходном доме, очень даже приличном и дорогом. В общей парадной — мраморные лестницы, зелёные ковры, мужик-швейцар на входе. Попросив Машу подождать меня пять минут во дворе на лавочке, я поднялась на второй этаж. Надолго я тут оставаться не собиралась. Найдя нужную квартиру, сразу позвонила в колокольчик у двери, служивший звонком.

Открыли быстро. Дверь распахнула девица в фартуке и чепце, похоже, горничная.

— Я к хозяйке. Она дома? — тут же спросила я.

— Дома. Где же ей ещё быть? Только у неё гости и...

— Я ненадолго. Только скажу пару слов, — настояла я, проходя внутрь.

Горничная невольно посторонилась, закрыла дверь. Я же проворно сняла ботиночки. Было видно, что горничная только что вымыла полы. Пальто решила не снимать. Только обувь.

— Проходите, пожалуйста. Возьму ваше пальто?

— Нет. Я ненадолго.

Горничная проводила меня дальше, а я сразу же подметила, что квартира большая, комнат пять или шесть. Наверное, и для прислуги каморка имеется. Паркет, лепнина на потолке, даже картины на стенах.

Хорошо живёт эта студенточка. И ясно, что не за свой счёт.

Я стремительно вошла в гостиную впереди горничной и остановилась.

За обеденным столом с фарфором сидело целое семейство. Мужчина лет пятидесяти, круглолицый, с густыми усами и небольшой бородкой, в рубашке и вышитом жилете. Напротив него расположилась молоденькая женщина, на руках которой возился малыш лет трёх. Похоже это и была Серафима. Одетая в красивое платье лазурного цвета, она в этот момент за что-то недовольно отчитывала ребенка. Ещё один мальчик, на год постарше, сидел между родителями на стуле с подушками. Третья девочка, совсем малышка, в белом платице и в панталончиках, находилась на высоком стульчике с другой стороны. Она методично кидала на пол кусочки хлеба, отламывая их от большой горбушки.

Картина, представшая передо мной, была настолько приторно-милой, что я невольно поморщилась.

Иван Карлович в этот момент важно ел какой-то суп, а самый старший мальчик дёргал его за рукав и недовольно требовал:

— Папа, когда мы пойдём в цирк?! Ты же мне обещал!

— Алеша, оставь батюшку в покое! — заявила тут же Серафима и только в этот момент заметила меня на пороге. Как впрочем, и мой супруг.

— Добрый вечер, господа, — спокойно произнесла я.

Теперь прекрасно видя, что в записке всё было правдой. И мой муженёк не только проводил время с молодой профурсеткой — своей студенткой, но и снял, а может быть, даже прикупил ей эту квартиру. Да ещё и делал ей детей с изрядным постоянством. За пять лет «его увлечения», как сказала мне Маша по дороге, уже трое. Прямо бык-осеменитель.

Интересно, а у нас с ним были дети? И тогда где они? Дома? И с кем? Что-то я этот момент жизни Татьяны совсем упустила из вида.

— Таня? — выдавил из себя мужчина, едва не подавившись супом и поднимая на меня глаза. — Что ты тут делаешь?

— Пришла проверить, как проходит твоя конференция профессоров в Москве, драгоценный муж, — ответила я едко. — Вижу, у тебя все отлично.

— Но откуда ты… — начал неуверенно муж. — Таня, я всё объясню.

— Не надо, я и так всё понимаю.

Но Иван Карлович тут же прокашлялся, резко вскочил на ноги и прорычал:

— Кто тебе рассказал? Это не то, что ты думаешь, Татьяна!

— Хочешь сказать, что дети не твои? — приподняла я бровь.

— Мои, но… — начал он, кинув салфетку на стол и уже хотел двинуться ко мне.

Но я остановила его жестом.

— Именно это я и хотела знать. Больше вопросов у меня к тебе нет.

Я гордо развернулась и быстро покинула гостиную. Едва не сбила с ног горничную, которая, оказывается, стояла за моей спиной.