Я не совсем расслышала девушку и переспросила:

— Прости, что ты сказала, Маша?

— Говорю, хороших врачей нынче не сыскать. Те, кто истинно любит своё дело и горит им, а не просто отмахивается от пациентов.

— Думаю, это во все времена было. Хороший врач — редкость.

— Вот и я о том же говорю, Татьяна Николаевна. Вот в вашей семье все знатные врачи: муж ваш и сынок. Отличные врачи. Сейчас вот рассматривала Сергея Ивановича. Уж очень он хорош.

Я подошла к девушке и увидела, как она бережно держит в руках черно-белую фотографию молодого человека лет двадцати пяти. С тёмными вихрами, с мужественным лицом, небольшими усиками, действительно довольно симпатичного.

— Ааа…

— И умён, и красив, — продолжала нахваливать Маша моего сына. — Сергей Иванович, когда в последний раз в Петербург приезжал так я наслушаться его не могла. И всё любовалась им.

— Это когда же ты его видела? — спросила я, забирая фото из её рук, и, ещё раз оглядев молодого человека, поставила портрет на комод.

— Дак когда он к папеньке своему к нам в больницу заходил. Долго с нами в ординаторской беседовал с сёстрами то. Иван Карлович потом в ординаторскую его увел.

— Понятно, — улыбнулась я девушке. — Пойдём кушать, Маша, а то чай остынет.

Мы уселись за накрытый стол со скатертью, даже довольно чистая. Похоже, или Татьяна, или ещё кто-то убирался в доме. Пыли не было, да и полы чистые. У мягкого диванчика с изогнутыми ножками лежал мягкий ковёр. Да, убранство дома показалось мне гораздо проще, чем у Симочки на квартире, но было видно, что всё здесь обставлено и сделано с душой, хоть и с малым бюджетом.

Маша пила горячий чай вприкуску с сахаром, и это казалось мне по-деревенски мило. Пирог с брусникой оказался очень вкусным, и я с удовольствием съела два куска, ещё немного сала. Девушка же умяла два пирожных и всё их нахваливала, говоря, что такие лакомства ей не по карману.

— А Сергей Иванович так и не обручён ни с кем? — задала вдруг вопрос Маша. — Ой, простите, Татьяна Николаевна. Не моё это, конечно, дело. Но такой видный молодой человек и умный очень, а врач какой замечательный, наверняка все больные в деревне его обожают.

— Не знаю.

— Разве он вам не пишет?

— Пишет, но редко, — произнесла я первое, что пришло в голову.

— И как? Не жалеет, что оставил Петербург и уехал в эту глухомань? Здесь он же мог добиться хорошей должности. А там он только земский врач. Наверняка бы Иван Карлович помог бы ему здесь, в столице.

— Это был его выбор, — ответила я уклончиво.

— А всё же жаль, что он уехал. Такой завидный жених, — сказала с таким сожалением Марья, что я подумала, уж не сама ли она имеет виды на моего сына. — Мне бы такого. Жаль, что он на девушек и не смотрит. Только всё о своих пациентах и медицине речи у него.

— Маша, перестань пожалуйста.

Эти вздохи медсестры о моем сыне показались мне уже неуместными и чрезмерными.

— Уже замолкаю, Татьяна Николаевна, — закивала понятливо девушка. — Понимаю, вам нелегко слушать о сыне-то. Он же так далеко от вас. Живет в этой глуши, приезжает редко. А он один у вас. Как я вас понимаю…

Я начала по-хитрому расспрашивать девушку о своих обязанностях в больнице. Она с удовольствием рассказывала. Так я узнала, что медсестрой Татьяна работала еще с юности, а год назад закончила медицинские курсы. Этот женский выпуск был единственным в военном госпитале, потом отчего-то их закрыли. А еще, оказывается, она иногда ассистировала в операциях Ивану Карловичу как помощник хирурга. Возможно, потому что он был ее супругом, ей хоть и медсестре дозволялось это. Маша тоже иногда бывала при операциях моего мужа: дезинфицировала инструменты, подавала нужные растворы и лекарства.

В общем, судя из всего сказанного девушкой, я поняла, что Татьяна не только имела медицинское образование, но и много лет практиковала при хирургических и других операциях.

Когда Марья ушла, я начала более тщательно осматривать дом. В нем было шесть комнат. Из них три спальни на втором этаже.

Обставлено все было со вкусом, но довольно аскетично, как, впрочем, и неброские обои и шторы на окнах. Да, любовница моего мужа жила гораздо богаче.

И похоже, муж Татьяны большую часть своего жалования таскал Симочке и ее детям. А я, видимо, старая жена, обеспечивалась по остаточному принципу.

Да, я тоже работала. Но прекрасно понимала, что жалованье медсестры, даже главной, точно в несколько раз меньше, чем заведующего хирургическим отделением.