Я вдруг вспомнила о записке. Огляделась, и мне показалось, что я знаю эти места. И вроде Колокольная улица была здесь неподалеку. В 60-х годах я почти год жила в Ленинграде, училась на повышение квалификации, получала знания в области хирургии, которые в нашей участковой провинциальной больнице были очень востребованы.

— Маша, а до Колокольной улицы вроде тут недалеко?

— Да, Татьяна Николаевна. Три квартала наверное.

— Мне надо сначала зайти к одному пациенту, — выдала я первое, что пришло в голову.

— Пациенту? — вытаращила глаза девушка. — Неужели вы все же практикуете, Татьяна Николаевна? И в тайне от вашего мужа? Если Иван Карлович узнает не осерчает на вас?

Понимая, что сейчас конкретно выдам себя с головой, что я не Татьяна, я тут же замялась.

— Я не так выразилась, — тут же поправилась я. — Там живет моя хорошая знакомая. Она просила зайти к ней поставить уколы.

— А! — протянула Маша и ещё более подозрительно посмотрела на меня. — И она живёт на Колокольной улице?

— Да, в доме 25, — добавила я, назвав адрес из записки-анонимки.

Глава 6

Мы уже миновали две улицы, прошли мимо ароматной булочной. И я ощутила, что голодна. Сейчас бы точно съела кренделёк или какой пирожок. Тем более зазывала, стоявший у входа в это хлебное заведение, очень громко рекламировал товар:

— Пирожки горячие, с севрюгой и капустой! Калачи с маком! Только из печи!

Я даже оглянулась, проглотила слюну. Но тут же осекла себя. У меня было важное дело, и надо было его завершить. А на обратном пути можно и пирожков прикупить.

— Татьяна Николаевна, а вы уверены, что хотите туда идти? — вдруг спросила меня Марья.

— Куда?

— Ну, на Колокольную улицу. Может, в другой раз, вдруг вашей знакомой сейчас нет дома?

Слова девушки вызвали у меня недоумение. Она словно пыталась отговорить меня туда идти. Но отчего? Ей не хотелось делать по дороге этот крюк? Она куда-то опаздывала, или… что-то знала про ту записку о любовнице? Но ведь письмо видели только те три медсестры, и когда я упала в обморок Марьи в перевязочной не было.

Последняя мысль, которая меня осенила, даже напрягла.

— И с чего ты решила, что мне туда идти не надо? — подозрительно поинтересовалась я.

— Потому что не всегда узнать правду — хорошо. Лучше и не знать, чтобы не расстраиваться.

Точно! Так и есть! Это она! Тот «доброжелатель» из записки.

— Марья, а не ли случайно написала мне ту записку, о любовнице моего мужа? — в лоб спросила я девушку.

Она резко остановилась и поражённо посмотрела на меня.

— Вы по почерку меня узнали? — выпалила она нервно, хлопая глазами.

Нет. Это просто интуиция и логика, глупышка.

— Значит, всё-таки ты, — вздыхая, произнесла я.

— Я… мне очень совестно, Татьяна Николаевна.

— И откуда ты узнала про моего мужа и эту девицу?

— Дак все о том сплетничают в больнице. И врачи, и сёстры наши. Только от вас всё скрывают, ну чтобы…

— Чтобы что?

— Жалеют вас…

— Ясно, — сухо бросила я и пошла быстрее дальше.

Так хотелось скорее дойти до этой Колокольной, всё увидеть и закрыть этот вопрос. Потому что если мой муж, а точнее муж Татьяны, который теперь по наследству перешёл ко мне, действительно мне неверен, то это надо будет решать. Жить с изменником я не стану. Всегда придерживалась в отношениях с мужчинами честности и требовала от них того же. И всякую «грязь» терпеть не собиралась.

Я снова торопливо зашагала по мостовой, цокая небольшими каблучками ботинок. Уже почти освоилась в новом теле, и оно не казалось мне каким-то чужим. Марья догнала меня и затараторила:

— Я правда не хотела её писать, Татьяна Николаевна, — начала она, извиняясь, и с возмущением продолжала: — Но должна же быть справедливость на свете! Почему ваш муж вас обманывает? Это так гадко! А вы же просто святая, всё для него делаете, любите его. Я же вижу.

Я молча шла и только хмурилась, не понимая, что мне делать со всем, что на меня свалилось: с этим телом, непривычной жизнью медсестры Татьяны, да ещё с каким-то чужим блудливым мужем и его любовницей.

Нет, одно я знала точно: надо удостовериться в том, что у этого Ивана Карловича есть любовница, и тогда что-то с этим делать. Надо было сначала поподробнее всё узнать о жизни Татьяны, в теле которой я оказалась, чтобы делать соответствующие выводы и что-то решать. Не любила я рубить с плеча и поддаваться чувствам. Надо всё было делать взвешенно и чётко, чтобы не ошибиться. Ибо ошибаться я не любила. Научилась этому ещё в молодости, в годы той страшной войны у сапёров. Ведь они ошибаются всего один раз.

Я быстро шла, молчала и размышляла. Но моя спутница восприняла моё гнетущее молчание по-другому.

— Татьяна Николаевна, вы очень сердитесь на меня? — лепетала она покаянно. — За то, что я всё вам рассказала о вашем муже?

— Вовсе нет, — ответила я, посмотрев на неё. — Ты всё правильно сделала, Маша. Я должна была узнать правду. Я не сержусь.

— Вот и слава Богу! — выпалила облегченно девушка.

— А эта Серафима, она молодая?